Османский парламент собирался в здании на Ипподроме – оно позднее сгорело, и новое здание парламента было выстроено на Финдикли, возле Долма-бахче и других босфорских дворцов. Он представлял империю христиан всех конфессий, курдов, арабов, албанцев и множества иных народов. В нем можно было говорить на любом языке, на каком вы хотели (как и в австрийском парламенте), и в итоге ассамблея постепенно оказалась в руках неумных людей с огромным самомнением, любящих и умеющих говорить. Сами младотурки оказались расколоты на либералов, которые придерживались уважения к исламу и считали необходимой терпимость по отношению к не-мусульманам, напористых националистов, постепенно все более конфликтующих с либералами, и армейских офицеров, которые уже видели себя спасителями страны.
К 1912 году, когда в стране стало расти недовольство иностранцами, младотурки на время даже оказались отстранены от власти. Они назначили выборы на апрель 1912 года, но часть военных объединилась с либералами, и летом 1912 года новая коалиция взяла верх, а министром образования даже стал грек. Но это правительство, в свою очередь, было сброшено переворотом в январе 1913 года, когда Энвер-бей вывел пушки на улицы столицы. Так произошел первый военный переворот в современной турецкой истории – последний из них и самый интересный состоялся в 1980 году.
С этого момента и до последних дней Первой мировой войны в стране сохранялась диктатура CUP. Тем временем в повестку дня встал турецкий национализм. Национальный бизнес расширялся и креп, а с началом войны ненавистные «капитуляции» были наконец устранены, и все доходные контракты начала получать «национальная буржуазия». Эта грязная ситуация в итоге завершилась конфискационным налогом 1942 года и антигреческой программой 1955 года. Но предпосылки этих событий лежали в ситуации, сложившейся перед Первой мировой войной.
Существенной причиной этого политического беспорядка явилось то, что турки оказались вытолкнуты назад на собственную духовную родину, в Анатолию. Албания и арабы теперь угрожали отделиться. Последним мирным годом стал 1910; Первая мировая война на деле началась в 1911 году и закончилась в 1923, обе эти даты касались турецких дел. В 1910–1911 годах младотурки (будем так обозначать CUP) имели немного времени и возможностей для ведения обычной политики, однако даже провели нормальные дополнительные выборы (проигранные с разницей в один голос).
Но затем пришла война. Летом 1911 года французы предприняли агрессивный шаг в Марокко, и немцы ответили посылкой туда канонерской лодки, а кайзер продемонстрировал себя защитником ислама. Британцы публично приняли сторону французов, и англо-германский раскол стал виден всем. Итальянцы нырнули в этот пролом и попытались захватить последнее владение османов в Северной Африке – Ливию; они спровоцировали здесь войну. На земле дела шли плохо – итальянцы смогли захватить только узкую береговую полосу, а турки подняли арабские племена. Однако имело место безусловное превосходство Италии на море, и оно было использовано для захвата южно-эгейских островов – так называемых «двенадцати» (на самом деле их тринадцать), именовавшихся «Додеканессами» (по-гречески это значит двенадцать). Это, в свою очередь, подтолкнуло Балканские государства к активности: если Турция распадается, каждый может урвать свою долю. В этой связи возникло редкое согласие между Грецией, Сербией и Болгарией по поводу разделения турецких Балкан, включая Албанию, которая в большой степени уже была на пути к восстанию.
В октябре 1912 года Балканские государства перешли в атаку. Османская армия была разделена между Анатолией, Албанией, Фракией, а морские коммуникации оказались из рук вон плохими. Греки разбили турецкий флот и за несколько недель захватили Салоники, в то время как болгары подошли к самому Константинополю. Сербы заняли большую часть Македонии, а черногорцы вторглись в Северную Албанию.
После такого успеха союзников греки встревожились и настояли на прекращении военных действий.
Но перемирие было нарушено болгарами, которые захватили Эдирне. Повсюду османские войска сдавались, возникли громадные волны беженцев. 30 000 беженцев скопилось только в окрестностях Айя Софии, но сотни тысяч их растеклись повсюду. Эти ужасы хорошо описаны Львом Троцким: женщин, детей и стариков выгоняли из деревень, где все молодые мужчины были вырезаны, взбесившиеся священники и профессора подстрекали балканских националистов.
На этом фоне в январе 1913 года была установлена диктатура CUP. Тем временем в мае был заключен унизительный мир, но балканские государства уже сами схватились с Болгарией во второй войне. Она быстро закончилась, так как турки перешли в контрнаступление и снова захватили Эдирне – последний кусок Османской империи на Балканах. «Европейская Турция» – Салоники, откуда вышли столь многие младотурки, – стала греческой.
Балканские войны закончились летом 1913 года, но это не уничтожило пугающего беспорядка даже в тех странах, которые их начали. Один из признаков грядущих проблем заключался в том, что Албания, долгое время бывшая прочной опорой империи, в декабре 1913 года стала независимой; единственной памятью о долгом турецком владении ею остается район Стамбула, называемый Арнавутка – «Албанская деревня».
Однако теперь появились и более опасные угрозы. Курды почти превратились в восточный эквивалент албанцев – тоже свирепые и разделенные на племена, и так же пока безусловно лояльные. Но некоторые их вожди, которые научились изворотливости в Константинополе, узрели некий смысл в национализме. Русские особенно активно проявляли интерес к курдам и первыми начали изучать курдский язык (точнее, языки). Арабы также вытащили на свет некоего рода национализм – при этом ведомые в первую очередь арабскими христианами, которые могли обращаться к французам (а теперь и к британцам в Египте) за деньгами и поддержкой. В Йемене также началась долгая война.
Однако самую большую угрозу представляли армяне. В шести восточных анатолийских провинциях исторической Армении все еще существовало значительное армянское население, хотя нигде армяне не составляли большинства. Распад Османской империи на Балканах и в Северной Африке предсказывал общий распад империи, и армянские националисты вставили ногу в щель; в этом они наконец-то получили одобрение России. Через границу потекло оружие, а российские консулы предложили поддержку и другими путями. Дело в том, что на Кавказе царские губернаторы всегда очень подозрительно относились к армянам, отчасти потому, что в Баку и в других местах, будучи успешными в бизнесе, они осложняли взаимоотношения с мусульманами – татарами или азерисами, как их называли тогда. Карс, с 1878 года являвшийся русским провинциальным городом, увенчанный громадной великолепной цитаделью, стал на девять десятых армянским, мусульман здесь знали только как носильщиков и бродячих торговцев, а армянские националисты теперь мечтали, чтобы он стал центром их восстановленной страны.
Русская политика в этих делах была очень далека от прямолинейности. Да, христианская Великая Армения могла стать полезным инструментом – но при этом она равно могла смотреть на запад, и особенно на британцев, которые тщательно искали нефть в близлежащих Иране и Ираке. Кроме того, существовали курды, некоторые из которых уже действовали совместно с Россией, но которые имели собственные разногласия с армянами.
И снова – да, захват Константинополя, новый влет Двуглавого Орла во Второй Рим – это оставалось давней мечтой России. Но что бы произошло, если бы город взяли поддержанные британцами греки? Поэтому осторожные русские подсчитали, что их интересам лучше послужит слабость Турции, чем ее разгром. В этом направлении они и работали, создав проект не для армянской независимости, а для «реформы», по которой должно было создаваться шесть провинций с христианским губернатором и контролируемой иностранцами полицией, но все еще в составе Турции.
Этот план был тщательно обсужден и принят, но во избежание возражений других великих держав выполняться он должен был не под контролем русских – наоборот, для этого выбрали иностранцев из нейтральных стран. В начале 1914 года турок заставили принять этот план, хотя он никогда не был ратифицирован. Как знак доброй воли, одно министерское кресло в турецком правительстве было даже предложено армянскому лидеру Богхосу Нубару – но он отказался, заявив, что турецкий язык не способствует должности.
Во все это вмешались немецкие генералы. Весной 1913 года младотурки попросили прислать немецкую военную миссию, чтобы реформировать армию. После изматывающих переговоров (в основном по поводу жалованья советникам) в декабре 1913 года семьдесят германских офицеров прибыли в Сиркеси – конечную станцию османского экспресса с европейской стороны. Главой группы являлся некто Лиман фон Сандерс, сын крещенного еврея, имевший также жену-англичанку – как предполагалось, его деревянное прусское мышление более всего подходило для Востока.
Немецкий генерал, командующий турецким армейский корпусом в Проливах? Это уже касалось жизненно важных интересов России: 90 процентов экспорта ее зерна – а она в это время была самым крупным экспортером зерна в мире – шли через эти самые Проливы,[51] закрытие которых ставило под угрозу ее стратегические интересы. Это стало первым прямым немецко-русским столкновением, и оно закончилось шероховатым компромиссом только в марте следующего года. Лиман фон Сандерс и некоторые его офицеры вели себя с таким упрямым высокомерием, что и немецкий посол, и тогдашний гражданский лидер младотурок Талаат-бей, (тогда он был министром внутренних дел, но вскоре стал великим визирем с генеральским рангом паши) одновременно потребовали от Берлина отозвать военную миссию. Но на продолжении ее работы сходились могущественные немецкие интересы – в том числе «Дойче Банка», финансировавшего строительство железной дороги Берлин – Багдад, а в Берлине царила идея, что Турция может стать «нашим Египтом». Французы вложили в османскую экономику максимальные инвестиции, но немцы и австрийцы держали в руках большую часть турецкой торговли и понемногу вытесняли британцев.