Новые виды образуются именно благодаря постепенному накоплению генетических модификаций. Хотя границы между видами могут быть расплывчатыми, как мы видели на примере многократных скрещиваний между Homo sapiens и Homo neanderthalensis (см. главу 2), со временем и под действием давления, испытываемого каждым организмом в каждой популяции, накапливается достаточное количество специфических изменений. Геномы разных популяций начинают различаться так сильно, что популяции больше не могут скрещиваться между собой: их репродуктивные системы на механическом и (или) биохимическом уровне различаются в такой степени, что представители двух популяций не могут давать общее потомство, способное к воспроизведению. Такая версия эволюции – реальный и проверяемый биологический процесс, который происходит сейчас и происходил в прошлом. Со времен Дарвина мы наблюдали это множество раз. Яблонная муха пестрокрылка отделилась от исходного (боярышникового) вида по той причине, что на протяжении многих поколений разные мухи питались плодами фруктовых деревьев и кустарников, плодоносящих в разное время года. Перелетные птицы славки-черноголовки в основном зимуют в Испании. Но, начиная с 1960-х годов, когда люди стали активно подкармливать птиц в садах и парках, некоторые представители вида стали зимовать в Великобритании, что ближе к их летним местам обитания в Германии. Они прибывают раньше испанских родичей, первыми спариваются и теперь уже выглядят несколько иначе, чем исходный вид.
Эти птицы, насекомые и мы с вами – переходные виды, поскольку потихоньку и иногда скрытым образом изменяемся от поколения к поколению. Креационисты называют это превращение «микроэволюцией» – изменением внутри одного вида, но не признают «макроэволюцию» – превращение одного вида в другой. Биологи не видят принципиальной разницы. Это один и тот же процесс, который происходит за достаточно длительный промежуток времени при соблюдении соответствующих условий. В отличие от черноголовки мы в настоящий момент находимся в режиме «микроэволюции». Пока не видно, чтобы люди разделялись на независимые виды: мы слишком похожи и слишком широко распространены, и разные популяции постоянно перемешиваются между собой за счет скрещивания. Но за достаточно длительные временные интервалы все виды превращаются во что-то другое или умирают. Так устроена жизнь на Земле.
Дарвиновская теория эволюции за счет естественного отбора – всего лишь теория. Однако в научной среде и вне ее термин «теория» воспринимают по-разному. Ученые называют теорией наилучшее на сегодняшний день объяснение того или иного факта или явления. Для ученых слово «теория» не является синонимом таких слов, как «догадка», «идея» или «гипотеза». Теория – это наиболее полная субъективная картина мира. Это не истина в последней инстанции: истина существует в математике, религии и философии. Наука лишь продвигается к истине, на каждом шагу приближаясь к пониманию того, как на самом деле устроен мир, а не того, каким мы его видим или хотели бы видеть.
Но теория Дарвина уникальна в своем роде. Она не конкурирует с другими теориями, поскольку ничего подобного больше не существует. Нет другого научного описания жизни на Земле, которое подтверждалось бы наблюдениями и проверялось на опыте. Чарлз Дарвин выдвинул свою теорию за 50 лет до обнаружения генов, за 100 лет до открытия двойной спирали ДНК и за 150 лет до расшифровки генома человека. Но все эти открытия подтвердили справедливость его теории. Жизнь – это химическая реакция. Жизнь развивается, причем развивается за счет неточного копирования. Жизнь – накопление и уточнение информации, закодированной в ДНК. Теория естественного отбора объясняет, каким образом, однажды начавшись, жизнь эволюционировала на Земле. Мы развиваем эту теорию, прорабатываем ее подробности, пользуясь возможностями, появившимися в результате прочтения множества геномов, и критически разглядываем эти подробности, пока из них не вырисовывается четкая картина. Мы заняты сбором данных.
Продолжает ли человек эволюционировать под влиянием естественного отбора? Да, продолжает, хотя влияние отбора на человека ослабло и замедлилось по сравнению с влиянием на все другие виды, находящиеся на нашем семейном дереве, которому уже четыре миллиарда лет. Мы животные, но мы особые животные. Мы все еще эволюционируем. Эволюция – это изменение во времени. Мы наблюдаем изменения, произошедшие в нашем отдаленном и недавнем прошлом. Иногда это очевидный результат положительного естественного отбора, иногда – просто пассивное скольжение во времени. Неизменные виды уже вымерли. Пока у нас рождаются дети, человеческие существа продолжают эволюционировать, как и все другие, самые прекрасные и самые изумительные формы.
Эпилог
Мы будем скитаться мыслью
И в конце скитаний придем
Туда, откуда мы вышли,
И увидим свой край впервые.
Создание этой книги повлияло на мое отношение к людям. Заключительные строчки я пишу в вагоне поезда лондонской подземки, движущегося по линии Виктория. Хмурое мартовское утро. Среда. Вагон переполнен, и это довольно неприятно. Все спешат на работу, и в таких условиях мало кого можно назвать эталоном вежливости. Однако мне нравится наблюдать за людьми. Мне нравится разглядывать лица – такие разные и такие похожие. Сейчас наши дороги совпадают – все мы направляемся в Брикстон, но на протяжении четырех миллиардов лет мы шли к этому моменту разными путями. Я смотрю на пассажиров и раздумываю о нашем удивительном виде. Да, мы действительно уникальны и можем делать множество невероятных вещей, на которые не способны никакие другие организмы. Конечно, все виды уникальны, и мы не умеем различать световые волны на 16 различных частотах, как кальмар. Мы не в состоянии пролететь без остановки полторы тысячи километров, как большинство перелетных птиц. Мы не можем дышать под водой.
Каждый вид особенный. Но наш фантастически эволюционировавший разум позволил нам стать технологическим видом. И множество вещей, которые мы не могли делать от природы, мы научились делать благодаря тому, что изобрели науку, технологию и культуру и непрерывно познаем окружающий мир и самих себя. Мы смотримся в зеркало, но не самовлюбленность или хвастовство заставляют нас изучать наше тело и нашу эволюцию. Мы делаем это из любопытства. Какая глупая фраза: «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали»! Если ты не любопытен, значит, ты не человек. Мы заглядываем внутрь себя – в свое тело, в клетки, а вот теперь еще и в гены. А еще мы вглядываемся в небо, в земные недра и в глубины морей, а также в невидимый мир атомов, субатомных и квантовых частиц. Мы – исследователи, а наука – наш метод исследования.
Любая биологическая теория должна учитывать сходство и различия внутри вида и между видами. Да, мы особенные, мы особый вид высших приматов.
И вот я смотрю на лица людей в вагоне метро. Я разглядываю лицо одной женщины и думаю о белка́х, которые делают ее кожу такой гладкой и эластичной. Я вижу множество разноцветных глаз – от светло-голубых до черных, как ночь. И разное строение зубов (я не вижу, но знаю, что у лондонцев азиатского происхождения зубы не такие, как у остальных). Я думаю об этих генах, находящихся в сговоре с другими генами и варящихся в ими же замешанной биологической каше. Эта каша в организме каждого человека варится по-своему. Человек – уникальный вид. И каждый представитель нашего вида тоже уникален.
Уникальность – странное слово, не подходящее для объективной классификации, и в начале первой главы я намеренно не сказал об уникальности нашего вида. Тем не менее на свете никогда не было и никогда не будет точно такого же человека, как вы. Ваше лицо, физиология, метаболизм, опыт, семья, ДНК и история – хитрое сочетание космических обстоятельств в абсолютно равнодушной Вселенной. Вы уникальны по своей ДНК, но она возникла из ДНК миллионов людей, которые жили до вас. Мне нравится, что в вагоне метро рядом со мной едут люди, которые произошли от про́клятого Ричарда III или от человека, сделавшего обрезание Иисусу Христу. Здесь едут мои близкие и дальние родственники, с которыми у нас были общие предки, жившие в Европе в XV веке. Или викинги, впервые ступившие на вулканический берег Исландии. Мне нравится, что у всех нас есть общий предок, который, говоря словами Джозефа Чанга, сеял рис на берегах Янцзы или строил египетские пирамиды. Мне нравится, что наши предки были первыми людьми, которые приручили коров или коз, или научились лепить горшки, или охотились на вепрей или мамонтов, или занимались любовью с неандертальцами или денисовскими людьми и благодаря этому взяли их с нами в долгий путь, который предстояло проделать человечеству.
Пытаясь понять, кто мы такие, и как мы стали такими, какие мы есть, мы восстанавливаем прошлое. Конечно же мы – это не только ДНК, и мы проделали невероятно долгий путь. Если эта книга – вся история человечества, то письменная история человечества соответствует лишь одной букве, одному знаку из 660 тысяч. В этой капле в океане сосредоточены все наскальные рисунки, книги, картины, кости, дома, кухонные принадлежности и ДНК. Геном – это исторический роман, который мы изучаем и будем изучать всегда. Пока люди существуют, этому процессу изучения не будет конца. А вот моя книга здесь заканчивается.
Благодарности
В создании книги мне помогали многие люди, и я выражаю большую признательность Дженнифер Рафф, Эду Йонгу, Эвану Бирни, Сьюзи Гейдж, Алексу Герланду, Стивену Килеру, Саре Кент, леди Энн Пайпер, Ричарду Докинзу, Питеру Френкопану, Брайану Коксу, Аойф Маклайсат, Луизе Крейн, Ларе Кассиди, Яну Вонгу, Ли Роуэн, Джозефу Альберто Сантьяго, Натаниэлю Комфорту, Маркусу Харбену, Ане Пауле Ллойд, Крису Гюнтеру, Эмме Дарвин, Грэхему Купу, Лизе Матису-Смит, Джейн Соуден, Элспет Мерри Прайс, Дэвиду Резерфорду, Ананде Резерфорд, проекту «Переписка Дарвина», Субхадре Дас, Дебби Кеннет, крикетной команде «Селериак», Разибу Хану, Леониду Кругляку, Элис Уордл, Эндрю Коэну, Гейл Кей, Генри Джи, Лене Керанс, Эйлвину Скалли, Франческе Ставракапулу, Тамсин Эдвардс, Пенни Юнг, Мэтту Ридли, Хэмишу Спенсеру, Кевину Митчеллу, Маркусу Мунафо, Питу Этчеллсу, Роберту Пломину, Питеру Доннелли и Крису Стрингеру. Я благодарен также сотрудникам научного отдела радио