— Черт знает что! — подвел итог наблюдатель и сообщил летчику результаты своих вычислений.
Тот кивнул и прокричал что-то в ответ — наблюдатель не расслышал. Пришлось снова прибегнуть к общению посредством переписки.
«Уходим. Не хочу, чтобы нас заметили».
«Арадо» лег на обратный курс и благополучно добрался до «Пингвина». Выслушав сообщение разведки, Крюдер нанес на карту координаты танкера, затем вооружился измерителем и параллельной линейкой и приступил к расчетам. По его сосредоточенному лицу было ясно, что перехватить танкер до наступления темноты надежды мало. В рубке установилось разочарованное молчание, прерываемое только стуком чертежных инструментов о стол.
Крюдер не произнес ни слова, но вахтенные видели перерезавшие его лоб глубокие морщины — командир напряженно размышлял. Неожиданно он снова взял инструменты, произвел еще какие-то расчеты и нацарапал на листке бумаги несколько цифр.
— Мы ничего не можем сделать, — в конце концов проговорил он. — Придется убедить их пойти на сотрудничество. Мюллер, передайте им это сообщение. — С этими словами Крюдер написал короткое сообщение на английском языке.
«Следуйте курсом 230 градусов Ю-3 1/2 З.[10] Прямо по курсу перед вами находится немецкий рейдер. Подпись. Хопкинс, командир корабля его величества „Кумберленд“».
— Но… — Мюллер был совершенно сбит с толку.
— Я все понимаю, — не дал ему продолжить Крюдер, — но джентльмены там внизу могут и не знать разницу между «Арадо» и «Свордфишем». Это наш шанс.
Надстройка танкера становилась все больше и больше. «Арадо» летел очень низко, чтобы у зрителей внизу было меньше возможностей заметить немецкие отличительные знаки на крыльях. На танкере увидели самолет, и маленькие фигурки на палубе забегали, словно цыплята, над головой которых парит ястреб. Люди взволнованно показывали руками вверх. На мостике стоял человек в белой фуражке — капитан или вахтенный офицер, кто именно, значения не имело.
Раздался глухой звук, словно где-то рядом вылетела пробка из бутылки шампанского. Это наблюдатель выстрелил из сигнального пистолета. Оставляя за собой дымовой след, маленькие шарики света испускали красное сияние, хорошо видное даже при свете дня. Они полетели перед самолетом к борту танкера. Моряки на палубе все как один следили за полетом, одновременно отвернувшись от приближающегося самолета. В этом и заключалась хитрость! В течение нескольких драгоценных мгновений они следили за фейерверком, а не за самолетом.
Наблюдателю пришлось высунуться из кабины. Бьющий в лицо яростный ветер мешал дышать, словно чья-то гигантская холодная рука грубо закрыла его лицо. В правой руке он держал надежно упрятанное в утяжеленный мешок сообщение. До танкера оставалось не более сотни метров.
«Боже правый, — подумал он, — мы снесем им мачту. Но неужели эти парни слепые? Или они все поголовно спятили?»
— Вверх, давай вверх! — завопил он, начисто позабыв, что летчик его не может слышать.
Но вот настал момент, когда он должен был бросить мешок с сообщением. Теперь танкер находился не более чем в пятнадцати или двадцати метрах под самолетом. Они так хорошо все просчитали: высоту, скорость ветра, собственную скорость и скорость танкера, даже начертили параболу, по которой будет падать мешок. А теперь этот псих, вздумавший пройтись на бреющем полете прямо по головам моряков, решил спутать все карты и ведет себя как слон в посудной лавке! Размахнувшись, наблюдатель бросил мешок. До палубы оставалась пара-тройка метров. Он видел, как бросились врассыпную люди, и какую-то долю секунды следил за полетом мешка. Потом самолет пролетел над танкером и взмыл в воздух. Совершенно измученный, наблюдатель откинулся в кресле и задвинул фонарь кабины. Только после этого он вытер тыльной стороной ладони струящийся по лбу пот. Когда он снова оглянулся, танкер уже остался далеко позади и очень быстро опять превратился в черную точку на голубом шелковом покрывале Индийского океана. Самолет описал дугу, держась на приличном расстоянии. На мачте танкера реял красный флаг с голубым крестом. Наблюдатель решил, что судно принадлежит Норвегии.
Летчик и наблюдатель внимательно следили за приборной панелью и курсом танкера.
— Сработало! — воскликнул летчик. Он снова оказался более наблюдательным.
Танкер изменил курс. Если он будет продолжать двигаться в этом же направлении, то попадет прямо в лапы «Пингвина».
Крюдеру везло. Что ж, в любви и войне все средства хороши, особенно если речь идет об англичанах, которые сами обладают змеиной хитростью. Что же касается пробританских норвежцев, так им и надо. В следующий раз будут держать глаза открытыми. Черную свастику на крыльях самолета никто не прятал. Идея Крюдера с красными сигнальными огнями оказалась воистину гениальной. Очень простой трюк, но он сделал свое дело — отвлек внимание противника в самый решающий момент.
«Арадо» вернулся к «Пингвину» и легко, словно чайка, сел на воду. И только тогда летчик вспомнил о том, что сомневался в удачном исходе полета. Командир снова оказался прав: ничего не бойся, просто делай свое дело.
— Проверьте, следует ли танкер новым курсом! — крикнул Крюдер с мостика.
— Мы должны сначала принять горючее, господин капитан.
— Хорошо, тогда займитесь этим. Все уже готово.
Оба летчика заполнили топливный бак самолета из канистр, которые передавали им с борта «Пингвина». Когда бак был полон, они снова взлетели.
Когда они прибыли на место, куда должен был подойти танкер за пару часов, которые они его не видели, море было пустынным. Они еще раз проверили курс и сверили часы. Все верно. В расчетах не было никакой ошибки. Тогда что же случилось? Ошибка компаса? Не может быть, он проверен и перепроверен. Куда же к черту подевалось судно?
— Да вон же он!
Танкер был обнаружен довольно далеко слева по курсу. Проведенные вычисления показали, что судно примерно полчаса назад вернулось на прежний курс. Но почему? Быть может, капитан что-то заподозрил, не обнаружив нигде в пределах видимости «Кумберленд»? Или он оказался смелым викингом, не приемлющим чужих указаний относительно курса своего судна? Нельзя исключить и того, что матросы в конце концов рассмотрели свастики на крыльях «Арадо». Какова бы ни была истина, следовало срочно что-то предпринять. Но что?
Самолет подлетел ближе к танкеру. Представлялось совершенно очевидным, что его капитан не имел ни малейших намерений следовать указанным ему курсом. Упрямый осел, подумал наблюдатель. Его даже на мостике не было. Создавалось впечатление, что он утратил интерес к происходящему.
Моряки же на борту танкера были непонятно безразличны к появлению самолета. Изредка то один, то Другой останавливался, бросал беглый взгляд в сторону «Арадо» и продолжал заниматься своими делами. Если они действительно заподозрили, что послание с «Кумберленда» — ловушка, их хладнокровие выше всяких похвал, подумал наблюдатель. К тому же они прекрасные актеры. С другой стороны, если они ничего не подозревают, тогда их поведение вряд ли свидетельствует о гармоничных отношениях между Англией и Норвегией.
Но все это в общем-то не имело значения. Ситуация была глупой. Наблюдатель представил себя докладывающим о ней Крюдеру и невольно поежился. Нет танкера! Воображаемая картина ему совершенно не понравилась. Возможно, они могли заставить упрямого норвежца лечь на предписанный ему курс, но тогда танкер нельзя упускать из виду. А тем временем приближался вечер, а вслед за ним — чернильно-черная ночь. Луна появится на небе только после полуночи. Да и в любом случае топлива было недостаточно, чтобы оставаться в воздухе до прибытия «Пингвина».
«Арадо» подлетел совсем близко к танкеру, и — вот удача! — он вернулся на предписанный курс. Но не успели летчики поздравить себя с успехом, как танкер снова лег на старый курс. Игра в кошки-мышки продолжалась до тех пор, пока позволяло наличие топлива в баке.
Мюллеру это надоело, и он сбросил перед носом танкера бомбу. Требование остановиться было убедительно подкреплено пулеметным огнем по мостику.
На борту судна замигала сигнальная лампа.
«Я останавливаюсь, — сообщили с танкера, — но доложу об этом в адмиралтейство».
Норвежский капитан кипел от негодования. «Арадо» сел на воду рядом с танкером. В баке уже не было топлива, чтобы он мог оставаться в воздухе, но ведь норвежцы об этом не знали.
А пока суд да дело, «Пингвин» на полной скорости спешил к танкеру. По указанию капитана все моряки, свободные от вахты, отдыхали. В пять часов впередсмотрящие танкер не видели. В шесть часов тоже. Наступил вечер, и около семи часов было уже совсем темно. В 19.45 впередсмотрящий доложил:
— Вижу навигационные огни справа по борту.
Почти сразу же были замечены огни рядом с судном почти на уровне моря. Это мог быть только «Арадо». На «Пингвине» включили прожектор. Да, это были они — норвежский танкер и немецкий самолет. Прожектор зашарил по танкеру. Насколько можно было видеть, орудий на нем не было.
Сопровождаемые громким визгом и скрежетом шлюпбалок, на воду спустили две шлюпки с абордажной партией. Два громких всплеска возвестили об их благополучном «приводнении». И началась операция, которая была отработана до автоматизма на учениях, поэтому шла гладко, несмотря на довольно сильное волнение. Все движения были точными и согласованными.
Лейтенант Уорнинг находился в первой шлюпке. Вскарабкавшись по переброшенному через борт веревочному трапу, он сразу же увидел форменную фуражку с золотым шнуром. Его ожидал сам норвежский капитан. Увидев перед собой вместо английского военно-морского офицера немца, потрясенный норвежец отступил на несколько шагов.
— Черт побери! — воскликнул он. — Я понял, что тут какая-то ловушка, но и подумать не мог, что в этих водах может оказаться немецкий корабль.
Не ожидая дальнейших приказов, зная, что нужно делать, немецкие моряки разбежались по судну. Большинство из них до войны были моряками торгового флота, поэтому они отлично знали устройство торговых судов и не рисковали заблудиться. Радисты заняли судовую радиорубку, механики — машинное отделение, матросы — мостик. Все прошло настолько быстро, что удивленные норвежцы не успели и подумать о сопротивлении. Вахтенные на мостике еще даже не уничтожили секретные документы.