Теория показалась не лишенной смысла, хотя проверить ее на практике не представлялось возможным: на прямой вопрос Угрюм вряд ли захочет отвечать, а выбить из него правду у Танга попросту не выйдет – в его-то нынешнем, плачевном положении.
Подойдя к распахнутой двери очередной клетки, хозяин затащил туда плененного монстра и опустился рядом с ним на корточки. Танг было решил, что Угрюм просто выдохся, как вдруг рука великана взлетела над головой, и темноволосый воин увидел, что толстые пальцы сжимают темно-коричневое топорище. Сердце Танга екнуло: пусть он терпеть не мог дикарей, но нынешняя ситуация все равно казалась жуткой. Угрюм, тем временем, уже обрушил лезвие топора на незащищенную ногу лохматого пленника. Танг громко скрипнул зубами и сморщился, представив, какую боль испытывает дикарь, однако мутант даже не шелохнулся – настолько сильно его накачал хозяин тюрьмы.
– Даже мне жутко, честно сказать, – подал голос Агап. – Хотя рубят не меня.
Танг покосился в его сторону, но ничего не сказал и снова уставился на Угрюма и его жертву. Хозяин нанес еще несколько ударов топором, быстрых и четких, после чего отбросил в сторону отрубленную ногу и, не тратя времени даром, взялся за вторую.
– Дикарь, по ходу, все-таки мертвый, – сказал Агап, правда, без особой уверенности в голосе. – Лежит, не дергается даже. Разве живой бы стерпел?
– Да черт его знает, какие у этого ублюдка зелья есть, – повел плечом Танг. – Может, и живой… Хотя не похоже, конечно.
Покончив со второй ногой, Угрюм отложил топор и еще какое-то время ворожил над нео, после чего подобрал «добычу» в виде двух окровавленных конечностей и вышел из камеры. Заперев дверь на замок, хозяин тюрьмы снова скрылся в коридоре, даже взглядом не удостоив других пленников.
Те хмуро уставились на изувеченного неандертальца.
– И все? Так и оставит его здесь? – пробормотал Танг.
– Ну а почему бы и нет? – невесело хмыкнул Агап. – Если живой, то правильно, что в клетке держит, а если мертвый… да черт его знает, что у этого проклятого Угрюма на уме? Вот еще, делать мне нечего, о судьбе какого-то дикаря переживать!
Бедняга явно завелся, и Танг одарил его сочувственным взглядом: он уже понял, что перепады настроения у соседа – обычное дело. Что тому виной – характер или же препараты, которые мужчине колол Угрюм, – было неясно. Но Танг дал себе слово, что не будет заострять внимание на этих вспышках, дабы не портить отношений с единственным человеком в зоне досягаемости.
«А, может, он просто тронулся умом, пока сидел здесь в одиночестве, – подумал темноволосый воин, наблюдая за тем, как Агап тихо бормочет себе под нос разномастные проклятья. – По крайней мере, такую возможность тоже исключать нельзя. И мне, соответственно, надо больше ценить наши разговоры, чтобы не повторить его судьбу…»
– Все в порядке, – заметив, видно, сколь пристально на него смотрит сосед, буркнул Агап. – Просто осточертела эта тюрьма мне – мочи нет! Уже б прибили лучше, чем жертвой этих его… опытов быть!
Танг кивнул. Он и сам придерживался того же мнения. Мутировать, подобно Агапу, темноволосый воин уж точно не хотел.
В соседней камере заверещал рукокрыл. После укола, который ему сделал Угрюм, нетопырь то и дело проваливался в забытье, несколько часов валялся трупом на грязном полу, после чего резко вскакивал и начинал остервенело биться в прутья решетки. На его темно-серой шкуре хватало темных пятен запекшейся крови; Танг практически не сомневался, что часть ребер давно сломана, да и левое крыло нетопыря уже едва-едва шевелилось. Но ненависть к хозяину тюрьмы снова и снова гнала монстра вперед, и он отчаянно штурмовал дверь – безрезультатно, но с прежним, не менее яростным запалом.
В этих бесконечных рывках, изначально обреченных на провал, заключалась вся суть мутантов, населяющих московскую Зону: недостаток ума эти богомерзкие твари компенсировали завидным рвением, которое мало общего имело со здравым смыслом.
Впрочем, если бы здешние монстры были хотя бы чуточку посообразительней, людей на Земле уже давно бы не осталось.
Поэтому Танг наблюдал за потугами запертого в клетке нетопыря и мысленно благодарил Бога за то, что хотя бы немного уравнял силы обитающих в мире существ.
Дал хомо маленький, ничтожный, но все-таки шанс.
В тот самый миг, когда рукокрыл без сил рухнул на пол, стены тюрьмы сотряс бешеный рев изувеченного неандертальца, к которому, видимо, наконец-то вернулась способность чувствовать боль.
Больше всего на свете Громобой не любил томительное ожидание. Он всегда был человеком действия, который лишний раз отрежет вместо того, чтобы отмерить. Благо, выучка стаббера помогла бородачу обрести столь необходимую дисциплину, иначе он, вероятно, не дожил бы и до тридцати.
Правда, сейчас ожидание было несколько иного рода – нейромант терпеливо помалкивал, пока его любимая жена вела очередную крысособаку по куркинским улочкам. При этом саму псину Громобой в упор не видел, поскольку находилась тварь в добром километре от их временного лагеря.
И этот факт, признаться, раздражал сильней всего.
– Ну что там? – не выдержав, спросил нейромант.
– Идем, – буркнула Бо с явным неудовольствием. – Не отвлекай.
Бородач протяжно скрипнул зубами, но промолчал. Он не хотел все испортить, ведь им, похоже, наконец-то удалось напасть на след таинственного мужчины в черной маске.
Точней – отыскать дом, где ошиваются сделанные им констры.
По крайней мере, это все, что успела сказать спутникам Бо, прежде чем полностью сосредоточиться на пойманной в ментальную ловушку крысособаке.
– Громобой, – услышал нейромант тихий шепот Лары.
Вздрогнув, он оглянулся через плечо. Ван скучал в сторонке, сложив руки на груди, а его спутница стояла в двух шагах от бородача и с интересом наблюдала за Бо, которая рассеянным взглядом сверлила стену перед собой и слегка покачивалась из стороны в сторону, будто маятник.
– Чего тебе? – довольно грубо буркнул Громобой.
Он был не в лучшем настроении для сантиментов. Впрочем, нейромант и в хорошем расположении духа не расшаркивался с другими людьми.
Кроме, разве что, Бо.
– А что она сейчас делает? – робко спросила Лара.
– Ищет нашего треклятого Угрюма, – нехотя ответил бородач. – Подчинила себе сознание крысособаки, которая вроде как мимо пробегала, теперь вот с ее помощью дом рассматривает, где сидят такие ж констры, как убитые нами сиам и аспид. Может, в этом доме и сам наш мерзавец живет, вместе со своими тварями? Это, в общем-то, Бо и пытается выяснить.
– Понятно… – протянула Лара.
Взгляд ее стал еще более заинтересованным. Ну конечно – если поначалу казалось, что Бо просто впала в некое подобие транса, то теперь стараниями Громобоя до девушки дошла вся потаенная суть этого странного действа. Шанс найти Танга уже не казался таким призрачным, как прежде. По крайней мере, надежда замаячила на горизонте, и здравый смысл пока что не имел никаких шансов обратить взор на себя.
Но так было с Ларой. А вот Громобой прекрасно понимал, что дом с констрами – это не обязательно логово Угрюма. Возможно, одно из, но не обязательно основное. То есть проверить, конечно же, надо, но не стоит надеяться, что верзила в черной маске прямо сейчас сидит внутри и ждет, когда к нему нагрянут друзья похищенных им людей.
«Хотя… если крысособака Бо сейчас увидит этого мерзавца, надо сразу мчаться туда на всех парах, – подумал нейромант, покосившись в сторону жены, – и брать его, что называется, тепленьким, пока не свалил куда-нибудь, за новыми жертвами!»
Бородач покосился в сторону Рухляди. Металлический паук дожидался своего часа в углу. Для био подобный экономный режим был только в радость – пока робот стоит на месте, аккумуляторные батареи работают лишь на поддержание жизнедеятельности мозга и меньшую часть датчиков, не тратя ресурс на движения манипуляторами. И тем не менее Громобой подумал, что не лишним будет скормить верному Рухляди… да хотя бы ту же крысособаку, которую сейчас эксплуатирует Бо. Ну, просто чтобы другую дичь не искать.
«Впрочем, если в дом все-таки пойдем, будет возможность полакомиться констрами».
В этот момент Бо вздрогнула и пошатнулась. Громобой тут же оказался рядом с ней, поддержал сзади, но жена, не поняв, кто ее схватил, попыталась вырваться из объятий.
– Это я, малыш, – поспешно прошептал нейромант на ухо.
– А. – Она заметно расслабилась. – Ты…
– Что случилось? – бархатным голосом осведомился бородач.
– Мою крысособаку сожрал один из тамоших констров, – пожаловалась Бо.
– Что за констр?
– Очень странный, как будто… как будто сделанный из людей… и не только.
– Постой-ка, – нахмурившись, пробормотал Громобой. – Это такая… туша, с кучей конечностей от разных мутантов? Круглая такая тварь?
– Да-да! – энергично закивала жена.
– Так а Угрюма ты там не видела? – вклинилась в разговор подошедшая Лара.
– Нет, – сказала Бо, поворачиваясь к блондинке. – Но, судя по количеству констров, которые там обитают, это или было его логовом, или остается до сих пор.
– И сколько же их там? – подал голос Ван.
– Я успела насчитать полдюжины, прежде чем мою крысособаку съели. Возможно, есть еще. В принципе, кроме пары многоруких… туш – мелкие твари.
– А они в клетках, эти констры? – спросила Лара.
– Нет, – отозвалась супруга нейроманта. – Ходят свободно.
– Думаешь, он бы не стал их запирать? – хмурясь, пробормотал Громобой.
– Кто знает, как он с ними обращается? – пожала плечами Бо. – Может быть, они подчиняются ему, как мне – обычные муты, и в клетках просто нет нужды?
– Звучит не очень убедительно, малыш, – признался бородач.
– Тут и нельзя быть в чем-то уверенным, – спокойно произнесла жена, совершенно не обидевшись на такое замечание. – Угрюм – очень странное существо. Он выглядит, как человек, но на деле человеком может не являться. А даже если корни у нас общие, почему бы ему не обладать какими-то способностями, вроде наших, или даже сильней, чем у нас?