Внешний вид твари заставил вздрогнуть даже многоопытного Громобоя. Огромная зубастая пасть, примерно на полголовы; большущие фасеточные глаза, как у квазимухи, притом напрочь лишенные век; между глазами и пастью – усы в виде двух прутков длиной примерно с полметра каждый. Тело у потолочника было человеческое, но с рядом оговорок: так, руки его, скорей, напоминали не в меру гибкие щупальца осьминога с круглыми присосками, чтобы цепляться за отвесные поверхности. Что касается ног, то те разработчики зачем-то позаимствовали у кузнечиков: вывернутые коленками назад, задние конечности миниатюрного био оканчивались тонкими острыми пилами. Громобой с ужасом представил, как подобная пила обрушивается на его шею, и невольно поежился. Кажется, одного взмаха хватило бы, чтоб перерубить позвонки и отделить голову от туловища.
И все это убийственное чудо – надо же! – теперь оказалось в полной власти нейроманта.
«И что делать с этим добром?» – задумчиво разглядывая новую «игрушку», озадачился бородач.
Он попробовал немного поуправлять этим чудным экземпляром – пошевелил правой рукой, потом левой, затем соединил их, заставив присоски с громким чмоканьем склеиться между собой, а после развел с тем же мерзковатым звуком. Со стороны происходящее, вероятно, напоминало выступление цирка уродов – помимо взъерошенного нейроманта и его новоиспеченного «питомца», на арене находился странный «серв» по прозвищу Рухлядь, а также бабочка-падальщик, почти незаметная на фоне других участников действа.
Мысленной командой заставив потолочника вытянуться в струнку, Громобой бросил хмурый взгляд на потолок. Био, исполняя немного запоздавший приказ, направил луч света туда же, освещая грязно-серую поверхность.
«Снаружи от его навыков будет немного толку, – разглядывая уродца, подумал нейромант. – Его тело предназначено для подземных операций, только тут он может использовать свои присоски. Интересно, а невидимым он тоже может становиться только для искусственного света? Вряд ли для солнечного тоже…»
Недостатки определенно перевешивали достоинства, да и вдобавок Громобой плохо представлял себе, как будет управлять двумя био одновременно. В дежурном режиме заставить пару роботов перемещаться по пересеченной местности – задача плевая, но как удержать оба сознания в узде, когда дело дойдет до хорошей драки (а оно дойдет, ведь это московская Зона, черт бы ее побрал!..). Вот и получалось, что потолочника надо либо отпустить на все четыре стороны, либо прикончить…
«Либо придержать – до тех пор, пока не выберемся из тоннеля. А то мало ли, с чем мы столкнемся по дороге на свободу…»
Он снова – в который уж раз!.. – окинул потолочника оценивающим взглядом. Обратить его в груду металлолома или все-таки попытаться использовать стального бойца в качестве пушечного мяса?
«Пожалуй, пущу его вперед, – решил Громобой. – Пусть обезвредит все ловушки, если таковые найдутся… все лучше, чем собственной шкурой рисковать».
– Согласен быть нашим вожаком? – осведомился нейромант, хмуро глядя на потолочника исподлобья.
И сам же мысленно велел миниатюрному био покивать в ответ на этот вопрос. Странный способ удовлетворить самолюбие, но знал бы кто, как часто Громобой прибегал к нему за тот год, что провел вдали от Бо. Единственным спутником нейроманта тогда стал ржавый ящер «Рекс» по прозвищу Щелкун, который, на его беду, вынужден был выполнять любые прихоти бородача. Стальной динозавр плясал, прыгал, махал хвостом, точно дрессированная крысособака… словом, делал все то, чего роботы обычно не делают, так как подобная суета противоречит основной программе, заложенной в каждого био – программе выживания.
И вот теперь Громобой проделывал тот же трюк с потолочником, издеваясь над ним, как ему угодно. Бо находилась гораздо ближе, чем прежде, более того, ее «аватар» сопровождал нейроманта в его путешествии по заброшенной шахте метро. Однако бородач продолжал забавляться, словно малое дитя. Почему? Возможно, потому, что от этой привычки оказалось не так просто избавиться, как он думал изначально.
– Шагай, – милостиво разрешил Громобой, хотя потолочник, конечно же, никуда не рвался – кроме, разве что, к самому нейроманту, которого определенно мечтал прикончить самым изощренным способом.
Но бородач, разумеется, не предоставил био такой возможности – вместо этого бывший стаббер велел искусственному убийце рысцой бежать навстречу неизвестности. Затем Громобой приказал Рухляди направить луч света потолочнику в спину и пошел рядом с «сервом». О бабочке-падальщице нейромант отчего-то и думать забыл… а, может, просто был слишком занят своими мыслями, чтобы в одностороннем порядке вещать для Бо через ее крылатого «аватара».
Поток воздуха, ласкающий лицо Громобоя, внушал оптимизм и заставлял шустрей переставлять ноги.
Глава 4Плен
Тихие, осторожные шаги.
Фред встрепенулся и открыл глаза. Он не знал, где и когда научился спать так чутко, но этот навык определённо не возник на пустом месте – чтобы выработать его, нужен был определенный опыт.
Впрочем, в те мгновения Фред не пытался вспомнить своё прошлое. Все его внимание занимал идущий по коридору мутант. А поскольку света в импровизированном остроге дикарей практически не было, Фред мог ориентироваться только по звуку.
И очень быстро понял, что к ним в гости пожаловала женщина. Об этом говорила лёгкость её шагов, не свойственная тяжёлым, грузным бугаям.
– Рена? – тихо спросил Фред.
Ещё два шага – и тишина. Теперь мужчина отчетливо слышал, как ночная гостья тихо сопит в тишине. Она явно стыдилась своего поступка, но все равно шла. Почему?
– Как ты понял, что это я? – тихо спросила темнота голосом Рены.
– Из всех ваших женщин только ты могла прийти к нам. Ну и…
Он замешкался, не зная, стоит ли озвучивать вторую причину.
– Ну и – «что»? – нетерпеливо вопросила сестра Бартаба.
Фред шумно выдохнул и договорил оборванную фразу:
– Ну и вдобавок ты больше прочих похожа на человека. На нас с Кирой. На хомо.
– Замолчи! – воскликнула Рена.
Получилось так громко, что даже спящая Кира заворочалась. Правда, кажется, не проснулась – Фред, опять же, не видел её лица, но по тому, как выровнялось её дыхание, решил, что она снова провалилась в сон.
– Не кричи так, – велел мужчина.
– Ты что… указываешь мне? – медленно закипая, прошипела Рена.
Фред и сам удивился собственной наглости. А, может, виной такой дерзости было ощущение скорой смерти, некоей обречённости, которую подпитывало ожидание завтрашнего дня. Да, им подарили вечер и ночь, но какой прок от этой щедрости, если последние часы своих жизней пленники проводили в подземелье за массивной стальной решеткой? Исход грядущего боя между нынешним вожаком и тем, кто вознамерился занять его место, никак не влиял на судьбу Киры и Фреда. Вся разница заключалась в том, кто отдаст приказ убить и сожрать пленников – Бартаб или Карик. О помиловании речи не шло вовсе, а потому и смысла расшаркиваться перед Реной Фред не видел.
– Нам конец, – тихо, но твердо сказал мужчина, тщетно вглядываясь в окружающий сумрак, туда, откуда доносился голос дикарки. – Нас сожрут, так или иначе, но у нас ещё есть несколько часов, которые мы бы хотели провести в тишине и спокойствии. Так что если в тебе есть хоть капля милосердия, оставь нас в покое.
Фред ждал взрыва, но Рена ничего не сказала. Секунды медленно утекали в вечность, а молчание все не заканчивалось. Казалось, ночная гостья просто растворилась в сумраке, точно призрак вчерашнего дня, но в тот миг, когда мужчина уже фактически поверил в это странное волшебство, тьма сказала голосом Рены:
– Это не конец, Фред.
От удивления у него перехватило дыхание. Она запомнила его имя? Но зачем? Почему она тянулась к нему, словно сталь к магниту? Чем её заинтересовал какой-то грязный и небритый хомо?
«И что, чёрт побери, значит её последняя фраза?!»
– О чем ты? – хриплым от волнения голосом спросил Фред.
И снова – заминка. Но если в прошлый раз мужчина не ждал ответа, то теперь буквально сгорал от нетерпения. Раз за разом прокручивая в голове последнюю фразу Рены, Фред принялся невольно притопывать ногой по полу.
– Я… я могу вывести вас отсюда, – с явным трудом выговорила дикарка.
С трудом поборов желание рысью метнуться к решетке, мужчина дрожащим голосом спросил:
– Зачем тебе это? Ты же сестра вождя!
– Уже завтра я могу перестать ею быть, – с грустной усмешкой ответила на это Рена.
Фред не сразу понял, что она имеет в виду, но когда понял, едва не хлопнул себя по лбу от досады. Ну конечно! Слетит голова Бартаба – слетит и Ренина, сразу следом за его. Каким бы благородным ни был Карик, он не дурак и не станет оставлять в живых сестру убитого вожака. И в племени его, конечно же, поймут.
«Так вот почему она пришла – она хочет сбежать, но боится идти одна. Что ж, очень удобно. Если Бартаб победит, она всегда сможет вернуться, рассказав ему пару небылиц о «коварных хомо»…»
– И поэтому ты хочешь сбежать вместе с нами, – сказал Фред вслух.
Это был не вопрос, а утверждение: он не собирался разыгрывать из себя наивного дурачка. Пусть знает, с кем имеет дело.
– Ты очень догадливый хомо, – заметила Рена.
После предостерегающего шипения уважительные нотки в её голосе звучали крайне необычно.
– Поэтому до сих пор и жив.
На самом деле, он, конечно, лукавил. Черт знает, почему он еще жив. Собственное прошлое по-прежнему оставалось для Фреда тайной, да что там – даже имя у него было фальшивое. Но Рене об этом знать не стоило.
– А вы с ней… давно? – вдруг спросила сестра Бартаба.
Фред от неожиданности замешкался. Зачем Рене это знать?
– Да уже… давненько, – прочистив горло, соврал мужчина, стараясь не смотреть в сторону дикарки.
Возможно, эта предосторожность была лишней, но кто знает, как хорошо здешние жители видят в темноте? В конце концов, Рена пришла сюда без фонаря и факела, но при этом ни разу не споткнулась, да что там – даже не замедлила шаг. Это уже говорило о многом.