– В коридор! Не стоять! – рявкнул вояка, замирая на месте и поднимая руку с пистолем.
Кира говорила, что огнестрелы против туров практически бесполезны. Но что, если попасть рогатой скотине в глаз?
– Фред! – воскликнула девушка, останавливаясь рядом с ним.
– Бегом, я сказал! – прикрикнул на нее вояка и, прицелившись, нажал на спусковой крючок.
Пистолет содрогнулся, и пуля, с грохотом вырвавшись из ствола, угодила мутанту в правый глаз ближайшей к Фреду головы. Рогатый мутант заревел дурным голосом и заерзал в узком проходе. Копыта его превратились в два огнива – они буквально выбивали искры из порога, до того яростно опускал ноги тур.
А самое обидное, что умирать рогатый мерзавец явно не собирался.
Не придумав ничего лучше, Фред выстрелил в другую голову, но пуля угодила в плечо – из-за того, что тур извивался ужом, попасть ему в башку стало куда сложней, чем прежде. Решив оставить эту затею, вояка поспешил в коридор следом за Кирой и Реной.
Секунду спустя Фред услышал характерный скрип и мигом представил, что тур все-таки преодолел дверной проем и теперь несется следом за убегающим хомо. Сейчас, еще пара секунд, и обезумевший от боли мут поднимет вояку на рога и…
Рев. Кажется, он уже близко…
«Или наоборот?..»
Внезапно Фред понял, что рев доносится с улицы. Набравшись храбрости, он оглянулся через плечо… да так и замер, до глубины души пораженный увиденным.
Вояка успел увидеть гигантскую стальную пасть, которая без всякого зазрения совести схватила тура и, словно пробку из бутылки, выдернула его из дверного проема, в котором он застрял. Щелкнули металлические челюсти, и передняя часть мутанта рухнула на потрескавшийся асфальт, щедро поливая его бурой кровью.
– Это «Рекс», – вдруг сказала Рена за спиной Фреда. – Огромный био. Недавно тут появился вроде бы.
Он вздрогнул и оглянулся на дикарку.
– Пока нам везет, да? – хриплым от волнения голосом заметил вояка.
Девушки не нашли, что ответить.
Бросив еще один взгляд на пирующего стального ящера, Фред сказал:
– Но испытывать удачу не будем. Пойдемте-ка отсюда, пока он занят туром и не особо интересуется тем, что происходит внутри.
Спутницы согласно закивали, и троица путников нырнула в очередной темный коридор.
И сразу увидела белый квадрат оконного проема, ведущего в проулок.
– Мечтал об этом всю дорогу, – признался Громобой, заглядывая в банку тушенки – не осталось ли чего на донышке? – Рухлядь-то пожрал…
– Ты тоже, – с укором посмотрев на мужа, сказала Бо. – Да и потом, когда я вижу, как ест твой робот, у меня тут же аппетит пропадает. Странно, что у тебя не так.
– А я на него обычно не смотрю ж, – фыркнул нейромант.
Он немного лукавил: они оба прекрасно знали, что Громобой всегда мог переключиться на био и воспользоваться его искусственными глазами. И если речь шла о драке, нейромант обыкновенно брал управление на себя, а, значит, именно с подачи бородача био жрал врагов прямо во время боя… Но Бо не собиралась спорить с мужем из-за подобных мелочей.
– Ну так и что у вас тут было, пока я там лазал? – утерев бороду рукавом, осведомился нейромант.
Он вопросительно посмотрел на Лару и Вана, стоящих чуть в сторонке, после чего снова обратился к жене.
– Да ничего особенного… – уклончиво ответила Бо. – Так, дом обследовали…
– Дом обследовали? – выгнул бровь Громобой. – Это какой? Тот самый, где я в подпол провалился? Так там же еще муты были!
– Пара крысособак да один фенакодус, – поморщилась супруга. – Остальные разбежались. Да и вообще – не будь таким занудой! Ты же знаешь, я могу за себя постоять!
– Только не тогда, когда речь идет о монстрах Угрюма, – покачал головой нейромант. – Ты же сама говорила, что у тебя не выходит пробиться к их сознанию? Или что-то с тех пор изменилось?
– Нет, но…
– Тогда зачем вы полезли в этот треклятый дом? – не дав ей договорить, спросил Громобой.
Тут она явно разозлилась: это ощущалось во взгляде, который, казалось, мог сжечь эту планету без следа.
– Потому что хотели найти следы Угрюма, понять, бывал ли он здесь… ну и разумы его тварей тоже хранят кое-какие воспоминания…
– Что толку от воспоминаний, если они никак не помогают в поисках этого мерзавца?
– А вот тут ты ошибаешься, – мягко заметила Бо.
– Серьезно? – удивился Громобой.
– Более чем. Одна из тамошних крысособак, – сказала жена, пристально глядя на мужа исподлобья, – невольно поделилась со мной воспоминанием о том, как Угрюм бросил ее в повозку и повез куда-то. Куда именно, понять тяжело, но местность, которую видела крысособака, пока ее везли, показалась мне знакомой. Я рассказала об увиденном Ларе с Ваном, и они вспомнили, что подобные здания есть на севере Куркино. В общем, мы думаем, надо идти туда.
– А что за здания-то, можешь описать? – нахмурившись, уточнил нейромант. – Мы ведь там тоже были, на севере, ты ж сама говоришь, местность знакомая…
– Помнишь, там были такие развалины, прямо рядком[2]… и такой большой сломанный робот, похожий на пятиэтажный дом? Он лежал между двумя разрушенными зданиями…
– А, точно! – Морщины на лбу Громобоя моментально разгладились. – Вспомнил! Ну да, это на севере. И Угрюм, стало быть, где-то там? Надо же… Хорошо прячется, видимо, раз мы его тогда не нашли!
– Да мы тогда и не искали толком, – напомнила Бо. – Точней, не особенно представляли, что ищем. А прятаться он может в любом доме, совершенно в любом. Никто ведь не знает, как выглядит его… лаборатория.
– Ну верно, верно, – задумчиво кивая, пробормотал Громобой: он, судя по рассеянному взгляду, пытался по памяти в деталях воссоздать ту местность, о которой шла речь.
– Надо поскорей идти, – вдруг сказала Лара. – Чем дольше ждем, тем меньше шансов у Танга.
– Да не переживай, вытащим мы вашего паренька! – пылко заверил нейромант.
На самом деле он, разумеется, не был уверен в успехе. В конце концов, никто из путников не знал, какие у Угрюма планы на Танга. Может, он сожрал его сразу по приезде, может, порубил пленника на части и пришил их к своим жутким тушам… Шансов, что Танг до сих пор сидит в камере целый и невредимый, было, откровенно говоря, немного. Но стоило ли заострять на этом внимание в разговоре с его женой и братом? Громобой всегда считал, что надежда лишней не бывает, ведь разочароваться всегда успеется. Многие думают, что такой подход противоречит принципу «готовься к худшему», но на деле эти понятия лежали в двух разных плоскостях. Без надежды на успех преодолевать худшее будет куда тяжелей, ведь если ты изначально ждешь провала, то и работать на результат не станешь. Поэтому Громобой шел к цели, свято веря, что достигнет ее, несмотря на любые неприятности. И этим хорошим упрямством нейромант пытался заразить каждого, с кем имел дело – будь то дружинник Игорь из Кремля или выходцы из куркинского бункера.
У него получалось. Но, увы, не до конца.
– Почему вы так уверены? – спросила Лара. – Вы же видели, как он поступает с мутантами! Мы видели в доме таких странных, с человеческими руками, ногами, лицами…
– Это туши, – подсказал нейромант. – Так их называют. В простонародье.
– Это же был настоящий ужас! – громко воскликнула Лара от переизбытка эмоций. – Руки от человека, ноги от дикаря, у одного еще голова фенакодуса была, где-то сбоку-припеку!.. И туловище… все жиром заплывшее, сгусток такой! Что, если…
Она запнулась и опустила голову. Ван нерешительно подступил к девушке и осторожно приобнял ее за плечо.
– Что – «если»? – выждав паузу, нетерпеливо уточнил Громобой.
Лара подняла голову и, глядя на него блестящими от слез глазами, с трудом выговорила:
– Что, если Танг… уже стал… таким же?
– Таким же? – недоуменно выгнул бровь нейромант. – В смысле… в смысле стал такой вот тушей?
Лара кивнула. Казалось, она вот-вот разрыдается. Видимо, все те переживания, которые скопились в ее душе за последние дни, отчаянно требовали выхода. Еще одно неосторожное слово, необдуманный вопрос, и – вуаля! – случится самая настоящая истерика.
«Только этого нам и не хватало!» – подумал Громобой про себя, а вслух сказал:
– Не думаю, что это такой уж… быстрый процесс – сделать из нормального человека подобного монстра.
– Ты этого не знаешь! – пылко воскликнула Лара.
– Никто из нас не знает, – вставила Бо.
Три пары глаз разом уставились на нее.
– Я понимаю, что ты испытываешь, Лара, – спокойно произнесла повелительница мутантов. – И Громобой тоже понимает. Но пойми и ты: сейчас нам все эти переживания только мешают.
– Но я не могу просто заткнуть свои эмоции, Бо, – голосом, преисполненным отчаяния, растерянно сказала блондинка. – Они живут во мне, и я… я не знаю, как заставить себя думать иначе!
– Это сложно, не спорю, – согласилась жена Громобоя. – Но надо, надо постараться, если действительно хочешь вызволить своего суженого из беды. Излишние эмоции только все портят. Не хочешь же ты погибнуть во время штурма? Не для этого ведь все затевалось, правда?
– Не для этого, – со вздохом согласилась Лара.
– Мы спасем его, – пообещала Бо. – Если это возможно, мы обязательно его спасем. Запомни это. И лишние десять-двадцать минут нам никак не помогут. Поторопившись, мы можем что-то не предусмотреть и попасться в ловушки Угрюма, а это нам, опять же, совершенно не нужно.
– Не нужно, – эхом повторила блондинка.
Слова Бо успокоили девушку. Возможно, ей надо было просто выговориться, возможно, побеседовать с той, кто поймет лучше прочих людей, лучше мужчин, которые мыслят несколько иначе. Как бы то ни было, Лара уже не казалась опустошенной, а во взгляде ее появилась некая решительность идти до конца.
Громобой покосился в сторону супруги и едва заметно улыбнулся ей самыми уголками рта. Каждый божий день, проведенный рядом с нею, бородач убеждался, что у него – лучшая на свете жена. Она идеально дополняла нейроманта, компенсируя его многочисленные недостатки своими неисчислимыми достоинствами.