— Бильярд — это хорошо. И футбол неплохо. И то, что на лошади научился прямо ездить. Но ни одной четверки, я уж не говорю о пятерках. Тройки, тройки, тройки. А тройка — это значит посредственно.
— Вообще-то говорится, что тройка — это удовлетворительно, — пытался защищаться сын.
— А что такое удовлетворительно? — еще больше сердился отец. — Вот принесли тебе еду. Ты пробуешь и говоришь: ах, как вкусно! Пальчики оближешь. Это пятерка. Или говоришь: очень вкусно, спасибо. Это четверка. А когда тройка, то ты говоришь: ну, так себе, с голодухи сгодится. Хотел вас, детей, завтра на штурм Зимнего взять, но из-за твоих отметок никто не пойдет.
На другой день в полночь Сталин, Молотов, Ворошилов и Енукидзе собрались в Кремлевском кинотеатре впервые смотреть только что вышедший фильм Васильевых о Чапаеве. Шумяцкий, как всегда, дико волновался, а дело, как назло, не заладилось с самого начала, какая-то поломка в микшере, и звук отставал от движения губ.
— Отчего губами шевелят, а речь отстает? — возмутился главный зритель.
— Что за толпа бежит? Что за суетливый мышиный бег? — недовольно пробурчал нарком обороны, как отныне назывался пост Ворошилова.
Когда в фильме к Чапаеву прибыл Фурманов, синхронность совсем пропала, и Сталин воскликнул:
— Гнать в шею вашего Незначеева!
— Это новый механик, Троечкин, — пролепетал Шумяцкий. — Значеева уволили за пьянку.
— И Троечкина гнать! Фамилия красноречивая. Троечкин. Вроде бы и можно смотреть, да не хочется при таком несовпадении звука. Троечкина заменить на Пятерочкина!
Плакат фильма «Чапаев». 1935. Худ. А. П. Бельский
Ленфильм. 1934. Реж. Г. Н. Васильев, С. Д. Васильев. [ГЦМК]
Нарком кино побежал распекать киномеханика и лично следить за микшерным пультом. Вопрос Чапаева «А как думает комиссар?» уже звучал синхронно, и в зале постепенно успокоились.
— Это хорошая сцена. Чапаев Фурманова прощупывает, — даже похвалил главный зритель.
Шумяцкий утер со лба липкий пот. Синхронность восстановилась, и фильм стал нравиться. Сцена разговора Чапаева с комбригом Еланем и вовсе развернула настроение зрителей на все сто восемьдесят.
— Вот, к примеру, идет отряд походным порядком. Где должен быть командир? Впереди, на лихом коне! — И так далее.
Замечательная сцена, остроумно сыгранная. В Зимнем саду воцарилась весна, атмосфера потеплела.
— Хорошо артист играет! — похвалил Сталин.
— Бабочкин, — мгновенно откликнулся Шумяцкий. — Борис Бабочкин. Актер ленинградского драмтеатра имени Пушкина.
— Хорошо лепит образ, — добавил Молотов. — Чапай у него получается обаятельный. Местами смешной.
— Положительный герой, как учит Горький, должен иногда вызывать смех, — произнес Сталин.
Чапаевский ординарец Петька, обучая пулеметчицу Анку устройству пулемета системы Максима, попытался приставать к ней, но получил решительный отпор. Смешная сцена. Далее последовал разговор белогвардейцев, полковника Бороздина с поручиком, очень хорошо все сыграно.
— А вроде бы неплохая фильма получается, — высказался Ворошилов.
— Кто режиссеры? Братья… как их? — спросил Енукидзе.
— Однофамильцы Васильевы, но работают под псевдонимом братья Васильевы. Один из них, Сергей, вот этого поручика играет. Они, кстати, оба в соседнем зале сидят. Могу позвать.
— А ребята действительно хорошие? — спросил главный зритель, не отрываясь от экрана.
— Отличные, Иосиф Виссарионович! Прошу дать им возможность личного присутствия, чтобы поднять их вес. И как авторов великолепной картины, и как кинематографистов, ведь они, несмотря на напряженную работу, до сих пор не избалованы вниманием.
— Ну, ради большой кинополитики, — усмехнулся Сталин, — зовите их. Благо картина вроде бы и впрямь хорошая.
Привели обоих режиссеров. Они, явно волнуясь, присоединились к зрителям.
Б. А. Бабочкин в роли Чапаева. 1934. [ГЦМК]
Главный зритель смотрел и все больше радовался тому, что в кино появилась такая сильная картина о Гражданской войне. Ему нравилась сложная драматургия, где не все красные показаны честными и справедливыми, да и белые не выглядят полнейшими идиотами. Замечательно, что Петька отпустил взятого в плен бороздинского денщика Потапова. Тот ловил рыбу, желая сварить уху. Его брата, пытавшегося бежать от белых, поймали и до полусмерти забили шомполами.
— Митька-брат умирает, ухи просит, — жалобно взмолился Потапов, и Петька сжалился.
— Тоже хороший сюжетный ход, — похвалил Молотов.
— И играют все без исключения правдиво, — добавил Сталин, чуть ли не урча от удовольствия и восторга, уже понимая, что эту ленту он еще не раз будет просматривать.
Когда полковник Бороздин заиграл «Лунную сонату», один из двух киноаппаратов вдруг проявил такую лютую нелюбовь к Бетховену, что у него лопнула пружина, и вместо красивой музыки началось адское завывание.
— Да что у вас такое сегодня! — возмутился Сталин, досадуя, что невозможно без перерывов смотреть хорошую картину. Шумяцкий чуть не плача побежал в будку, и все услышали, как он кричит на Троечкина:
— Лично расстреляю! Как Унгерна! Лично!
Режиссеры Г. Н. Васильев и С. Д. Васильев. 1934–1939. [ГЦМК]
Через несколько минут просмотр возобновился, бетховенская соната зазвучала во всей своей лирической красоте. Потапов, не простив полковнику смерти брата, перешел на сторону красных и сообщил о предстоящем наступлении. Ночью Чапаев, напевая про черного ворона, изучал карту, а Петька спрашивал его, какими войсками он мог бы командовать:
— Василий Иванович, а ты армией командовать могешь?
— Могу.
— А фронтом?
— Могу, Петька, могу.
— А всеми вооруженными силами республики?
— Малость подучиться, смогу и вооруженными силами.
— Ну, а в мировом масштабе?
— Нет, не сумею. Языков я не знаю. Да спи ты, наконец, чертова болячка!
По залу прокатился добродушный смех. Сталин переглянулся со всеми и со смехом подумал, что надо бы снова подзаняться языками, а то, глядишь, придется когда-нибудь в мировом масштабе. Фильм все больше влюблял его в себя. И вот захватывающие сцены наступления белых. Каппелевцы пошли в психическую атаку, снятую блистательно.
— Хорошо! — похвалил Сталин.
— Хорошо, но ходили они не колоннами, а цепями, — заметил нарком обороны.
— Точно? — вскинул бровь Сталин, раскуривая трубку.
— Клянусь ромбиками.
— Никогда ничем не клянись, Климент Ефремович, а не то, гляди, ромбики слетят, — лукаво произнес генсек.
— Не слышу, что ты сказал? В доме наследят? Не понимаю, — переспросил Ворошилов, потому что каппелевцы шли в психическую под громкую барабанную дробь, да и глуховат был нарком обороны еще с тех времен, когда его в полицейском участке нещадно били по голове во время допроса.
— Не слышал, да и ладно, не мешай кино смотреть, — сердито пробурчал Сталин, сердцем переживая за красных, на которых великолепным маршем наступали белогвардейцы в черных формах, аж жалко стало их, таких храбрых, когда пулеметчица Анка застрочила по ним из «максима».
Но дрогнули храбрецы, побежали, и уже не жаль их. И молодец Анка, хорошо кладет очереди, при том, что «максим» — пулемет капризный, если рукоятки при нажиме на спусковой рычаг не держать стальной хваткой, пули рассыпаются по сторонам, как горох, да и при хорошей стрельбе одно попадание на десять выстрелов — уже удача. Доводилось палить из этой зверюги, но с покалеченной левой рукой крепко сжимать рукоятки у Сталина не получалось. Обидно. А эта девчонка, гляньте на нее, лупит прицельно. Такая и мужа цепко держать станет.
Психическая атака захлебнулась, но у пулеметчицы кончились патроны, а на окопы, где засели чапаевцы, уже скакала казачья белогвардейская конница, секундное дело — и всех порубают.
Пожалуй, наступил кульминационный момент картины, сейчас должно произойти что-то эффектное, подумал главный зритель и не ошибся. Из-за холма, размахивая шашками, с гиканьем выскочила конница Чапаева, и сам Чапай впереди на белом коне, бурка за спиной красиво развевается, будто тяжелое знамя. Анка радостно схватилась за голову и рассмеялась. Красноармейцы выскочили из окопов. Чапай несся навстречу врагу неудержимо и грозно.
— Бей гадов! Впереди, на лихом коне! — воскликнул кто-то с задних рядов Кремлевского кинозала звонким мальчишеским воплем, и, оглянувшись, все увидели Ваську Красного, он до сей поры таился, но теперь не выдержал и вскочил. Тотчас же нырнул обратно в свое укрытие, но поздно.
— Вот ведь паршивец! — произнес главный зритель и от всей души рассмеялся.
Письмо Б. З. Шумяцкого К. Е. Ворошилову об успехах советской кинематографии на международной киновыставке
Подлинник. Автограф Б. З. Шумяцкого. 28 сентября 1934. [РГАСПИ. Ф. 74.Оп 1. Д. 293. Л. 23–23 об.]
Письмо Б. З. Шумяцкого К. Е. Ворошилову об успехах советской кинематографии на международной киновыставке
Подлинник. Автограф Б. З. Шумяцкого. 28 сентября 1934. [РГАСПИ. Ф. 74.Оп 1. Д. 293. Л. 24–24 об.]
Глава десятая. Кинофицер
Узнав об убийстве Кирова, нарком кино Шумяцкий не на шутку испугался, словно был причастен к этому покушению.
— Глупости, — возражала жена Лия, — с какой стати? Ты что, ссорился с ним? Или это у тебя он жену увел?
Уже стало известно, что убийство совершено на почве ревности. Тридцатилетний Леонид Николаев бешено ревновал свою жену, латышку Мильду Драуле. На три года старше мужа, она работала в аппарате Смольного. Среднего роста, гибкая, как ящерка, русоволосая, глазки маленькие… Вроде ничего особенного, но утонченная Мильда влекла к себе мужчин, а особенно таких «ходоков», как первый секретарь Ленинградского обкома. Он находил в ней сходство с Чечилией Галлерани и называл «дамой с горностаем». И Мильда Драуле действительно умела подать себя, сесть эдак вполоборота, будто позируя самому Леонардо да Винчи, выставить изящную гибкую руку перед собой, словно гладя незримого зверька.