Когда пошла скорбная тема с сыном Алексеем, Сталин спросил:
— А у кого это я читал про то, что Ефросинья была нарочно приставлена к сыну Петра в качестве агента? Меншиковым.
— Наверное, у Устрялова, — предположил Ворошилов.
— Кажется, да, — раскуривая трубку, согласился главный зритель. — Устрялов-то жив еще хотя бы?
— Увы, нет, — ответил Дукельский. — Расстрелян осенью тридцать седьмого.
— Семен Семеныч! Да что же такое! Про кого ни спроси, все у вас уже расстреляны.
— Но, насколько я помню, ошибочка вышла с Устряловым, и его через несколько дней после расстрела реабилитировали, — оправдывался этот котеночек.
— А ему, конечно, от этого легче! Безобразие! Ошибочка у них вышла! Устрялов в двадцатые годы скольких людей из эмиграшки к нам перетащил. Того же Алексея Толстого.
В другом месте Сталину страшно понравилось высказывание Петра про подлую обыкновенность.
— Как точно! Все люди должны жить, чтобы бороться с подлой обыкновенностью. А ведь царь Петр, товарищи, был первый коммунист в истории России.
Он от души смеялся, когда Меншиков схватил лоток с пирогами и стал ими торговать. А на последней минуте Иосиф Виссарионович не выдержал и прослезился, когда император Петр произнес финальные слова:
— В сей счастливый день окончания войны Сенат даровал мне звание отца Отечества. Суров я был с вами, дети мои, ибо не для себя был суров, но дорога мне была Россия.
— Товарищи, — сказал главный зритель, когда в зале зажегся свет, — сегодня мы можем с уверенностью говорить, что имеем не просто хорошую фильму, но эта фильма есть не что иное, как наша первая историческая киноэпопея!
Вскоре в Кремлевском кинотеатре смотрели первый антифашистский фильм «Семья Оппенгейм» Григория Рошаля по роману Лиона Фейхтвангера, а в середине января Дукельский представил картину Ромма «Ленин в 1918 году», откровенный манифест репрессий. К Ленину приходит Горький с просьбой смягчить террор, на что Владимир Ильич горячо возражает: мол, не время гладить по головкам, а надо по этим головкам бить беспощадно, нельзя быть добренькими, иначе враг сожрет нас.
И эта линия шла через весь фильм. В середине эсеры, опираясь на поддержку Троцкого, Каменева, Зиновьева и Бухарина, затевают свержение власти большевиков и собираются вместо Ленина поставить Бухарина, и тот показан в картине как откровенный враг и предатель. Именно он помогает совершить покушение на вождя мирового пролетариата, Фанни Каплан стреляет в Ленина на заводе Михельсона, а обманутая Бухариным охрана отправлена им на другой завод.
Вот уж почти год, как ретивый Бухарчик с пулей в затылке лег в один из рвов Бутовского полигона в Коммунарке, а его продолжают убивать, теперь с помощью кино. И актер играет какого-то гнуснейшего, а Коля все-таки отличался особым обаянием, и все его любили.
— Бухарина из фильмы убрать, — приказал главный зритель строжайшим тоном. — Это подло. Да и на место Ленина он не метил. Не надо ни Троцкого, ни Каменева, ни Бухарина, ни Зиновьева. Мятеж эсеров планировали только эсеры, зачем же подверстывать к ним этих людей, которые и так уже в земле сырой!
— Но…
— Никаких но! — И Сталин гневно топнул ногой. — Перемонтировать! И не надо, чтобы Свердлова играл его младший брат. Подыщите актера похожего. После выстрела Каплан надо устранить неподвижность толпы, люди на заводе Михельсона готовы были разорвать ее в клочья, надо это показать. Этот артист Геловани уже в который раз меня играет?
— Хм… — задумался Дукельский. — «Человек с ружьем», «Выборгская сторона»…
— И в «Великом зареве», — подсказал Берия.
— Вот видите, Семен Семенович, товарищ Берия помнит, а вы нет. Пусть он и впредь меня играет, только в других фильмах пусть не будет такой прилизанный, как будто я каждый день по парикмахерским шастал.
— Учтем.
— И музыка никуда не годится, — продолжал разнос главный зритель. — Кто автор?
— Кажется, тот же, что и в «Ленине в Октябре».
Докладная записка председателя Комитета по делам кинематографии при СНК СССР С. С. Дукельского И. В. Сталину с приложением страниц сценария кинокартины «Выборгская сторона» с правкой И. В. Сталина. 26 мая 1938
Подлинник. Машинописный текст. Резолюция и правка — автограф И. В. Сталина. [РГАСПИ. Ф. 558.Оп 11. Д. 161. Л. 1, 69]
Накануне вечером Сталин в Большом театре слушал вагнеровскую «Валькирию» и как-то особо прочувствовал начало третьего действия.
— Покажите ему «Триумф воли», — указал он Дукельскому, — там композитор хорошо обработал Вагнера. Пусть этот, которого вы даже фамилию не удосужились узнать, тоже с Вагнером поработает. Ромма подключите, пусть тоже подумает о музыке.
На очередном траурном заседании по поводу годовщины смерти Ленина Дукельский сидел в Большом театре рядом с Ежовым и что-то горячо с ним обсуждал, а через четыре дня записался на прием к Хозяину и подал ему записку, но Сталин решал неотложные дела с Молотовым и Ждановым и про записку Семена Семеновича вспомнил только через пару дней. Прочитав, пришел в сильное негодование и первого февраля пригласил к себе в кабинет председателя Комитета по делам кинематографии, нового наркома внутренних дел Берию, председателя Совнаркома Молотова и председателя Верховного Совета РСФСР Жданова. Рассадил всех вокруг своего письменного стола, так что Дукельский получился прямо под фотографией Ленина, читающего «Правду».
Докладная записка Б. З. Шумяцкого И. В. Сталину, В. М. Молотову и А. А. Андрееву о недооценке редакцией газеты «Известия» советского киноискусства. 27 августа 1937
Подлинник. Машинописный текст. Подпись — автограф Б. З. Шумяцкого. [РГАСПИ. Ф. 17.Оп 114. Д. 953. Л. 237–238]
— Товарищи, — обратился Сталин к присутствующим, — я собрал вас, чтобы обсудить один очень характерный и важный документ, предложенный мне для рассмотрения товарищем Дукельским. Мне очень важно знать ваше мнение. Жаль, что товарищ Ворошилов в важной командировке. Итак, товарищ Дукельский предложил проскрипционный список деятелей советского кинематографа, которых, согласно его мнению, необходимо подвергнуть аресту и разбирательству.
— Интересно! — вскинул бровь Молотов.
— Чрезвычайно интересно, — согласился Сталин. — Список в алфавитном порядке составлен из трех тысяч двадцати двух фамилий, но я не стану разбирать каждую фамилию, остановлюсь только на самых известных. Итак, начнем. Абрикосов Андрей Львович — социально враждебный элемент, скрывающий свое происхождение, правнук шоколадного короля России. Какое мнение, товарищи?
— Пэ-превосходный актер! — воскликнул Молотов. — Гришка в «Тихом Доне», Гаврила Алексич в «Александре Невском». И на театральной сцене блещет в театре Вахтангова. А то, что его прадед был богач, так он никогда этого не скрывал. К тому же Абрикосовы были редчайшие благотворители. Я против.
— Кто еще против? — спросил Сталин. Все, кроме Дукельского, подняли руки. — Вычеркиваем. Следующий: Александров Григорий Васильевич…
— Это уже смешно! — фыркнул Жданов.
— Настоящая фамилия Мормоненко, сын владельца богатых гостиниц в Екатеринбурге, социально враждебный элемент, — продолжил Сталин и тоже улыбнулся. — Это про нашего автора лучших кинокомедий «Веселые ребята», «Цирк» и «Волга-Волга»! Может, Семен Семенович дальше сам станет нам снимать кинокомедии?
— Глядя на ваши улыбки, я не вижу ничего смешного, — огрызнулся Дукельский. — Враг не дремлет и не сдается.
— Считаю, мы все против! — возмутился Молотов. — Кто там следующий?
— Предлагаю дальше голосовать только в том случае, если товарищи поддержат предложение Дукельского, — сказал Сталин, а Молотов, Берия и Жданов согласились. — Следующий опять социально враждебный элемент, Васильев Георгий Васильевич, происходит из дворян, отец — статский советник. Зато сын снял «Чапаева», которого я смотрел уже раз пятьдесят. И второй из братьев Васильевых, Сергей Дмитриевич, присутствует в списке по тем же показателям, и отец его тоже статский советник.
— Проехали, следующий, — махнул рукой Молотов.
— Герасимов Сергей Аполлинарьевич, внук мценского уездного исправника, черносотенца. Но этот внук снял «Семеро смелых», а в прошлом году — «Комсомольск».
— Дальше, товарищ Сталин, — промолвил Жданов.
— Довженко Александр Петрович, украинский националист, доброволец армии Украинской народной республики, принадлежал к куреню черных гайдамаков, штурмовал киевский завод «Арсенал», который защищали большевики. Отдадим Довженко на растерзание?
— Этого, конечно, можно было бы, — задумался Берия. — Но политически неграмотно, Украина забурлит.
— В том-то и дело, — кивнул Сталин. — Я бы тоже согласился, но нельзя.
— Да этого котеночка давно пора было прикончить! — возмутился Дукельский.
— Нет, не отдадим, тем более что он «Щорса» заканчивает, — сказал Иосиф Виссарионович. — Посмотрим сначала, что за Щорс у него получился. Следующий — Донской Марк Семенович, десять месяцев служил в Белой армии.
— Чушь собачья! — воскликнул Берия. — Я нарочно проверял этого одесского еврейчика, не в Белой он армии служил, а десять месяцев провел в плену у белых. Он чист.
— Иванов Александр Гаврилович, — продолжал Сталин. — Перешел на сторону красных от белых. Ну, так ведь перешел! А недавно снял неплохую фильму «На границе». Я против. Все против? Ну, вас-то, Семен Семенович, я не спрашиваю, список-то ваш, а не какого-нибудь Биндюлевича. Читаю дальше. Козинцев Григорий Михайлович, закоренелый троцкист, затаившийся враг, потенциальный заговорщик. А мы-то собирались ему орден за трилогию о Максиме!
— Глупость несусветная! Козинцев — тэ-троцкист! — возмутился Молотов.
— Напрасно вы иронизируете, Вячеслав Михайлович, вы еще не знаете этого котеночка! — возразил Дукельский.
А Сталин продолжал по списку:
— Макарова Тамара Федоровна, скрывает свое социально чуждое происхождение из петербургской аристократии.