Безусловно, Турецкий предложил публике не тривиальный поп-проект, какие сейчас нередко возникают на отечественной эстраде по элементарной схеме: берется несколько молодых ребят, учащихся или выпускников музыкальных школ, стилисты придают им «товарный» вид, продюсер подбирает репертуар из кавер-версий испытанных шлягеров, в простых аранжировках, и далее следует продавливание группы в различные телеэфиры, с задачей поскорее ее раскрутить и «отбить» вложенный в нее бюджет за счет «заказных» выступлений. Такие команды легко клонируются, фактически не делают «кассовых» концертов и не имеют каких-то творческих задач.
Турецкий же развернулся к эстраде с коллективом классных, опытных исполнителей, заработавшим авторитет на ниве литургических хоралов, с аншлагами выступавшим в знаменитых консерваториях мира и желающим сказать свое слово в популярной музыке именно как мощный концертный состав. При этом границы художественных возможностей хора постоянно расширялись. Например, в 2001 году известный режиссер Роман Козак, руководивший творческим объединением «Реальный театр», «вплел» еврейские молитвы и песни в исполнении «камерного хора Михаила Турецкого» (именно так значилось в программке) в канву антрепризного спектакля «Золото» по пьесе израильского драматурга Йосефа Бар-Йосефа. В одной из рецензий на данную постановку подчеркивалось, что «хор под управлением М. Турецкого» проходил через весь спектакль «естественным музыкальным пунктиром». И вообще, музыкальное оформление «Золота», наряду с актерскими работами, всеми критиками отмечалось в положительных тонах.
«Если бы хоровая еврейская музыка приносила нам большие деньги, мы бы, возможно, и не ушли от этой темы, — предполагает Александров. — Но хор на „хозрасчете“, за нами не стоял и не стоит Абрамович или другой олигарх, который выделял бы, предположим, по 50 тысяч долларов ежемесячно, ради того, чтобы мы исполняли только духовные и национальные песни. Поэтому Миша искал, да и сейчас ищет варианты, которые позволяют нам неплохо существовать. При этом, придя на эстраду, мы не закончили с академизмом, с еврейскими песнями. Они всегда звучат в наших концертах. Вообще, „фишка“ хора в том, что мы исполняем многие номера так, как не могут другие артисты».
14 главаПолуночный кофе с Лианой
Менее чем через неделю после кошмарной террористической атаки, уничтожившей несколько тысяч человек и два крупнейших нью-йоркских небоскреба Всемирного торгового центра, погрузившей в оцепенение и растерянность Соединенные Штаты, да и весь цивилизованный мир, в американском русскоязычном издании «Теленеделя» появилась информация из разряда «назло врагам», наполненная, можно сказать, высшим артистическим промыслом: чтобы ни случилось, если жизнь продолжается, значит — show must go on. «17 сентября 2001 года, после трех дней, проведенных в Московском международном аэропорту и попыток попасть на свой рейс, всемирно известный Московский еврейский хор прилетел в Майами представить свое новое блистательное шоу „Два часа еврейского счастья“. Турне коллектива пройдет по 20 городам США и Канады и завершится 14 ноября выступлением в знаменитом „Карнеги-холле“ в Нью-Йорке». Помимо того, что те гастроли стали заметным событием для коллектива Турецкого в целом, они оказались поворотным моментом лично для маэстро. Все началось с концерта в Далласе…
«Можешь не жениться — не женись», — порекомендовал Михаилу когда-то авторитетный раввин Адольф Шаевич и молодой хормейстер, после гибели своей первой супруги, дюжину лет следовал жесткому завету иудейского пастыря. Но на пороге собственного 40-летия, в ковбойском Техасе, крепкого Турка сразила любовная лихорадка. Увидев 31 октября, в «светлый» праздник Хэллоуин, дочь устроителя далласского концерта хора, молодую, сексапильную брюнетку Лиану, затрепетавший Михаил почувствовал, что ради этой дамы он готов пренебречь советом мудрого Шаевича. Очаровательная особа, кстати, уже имела к тому моменту не самый удачный опыт замужества, маленькую дочь Сарину, а к Турецкому поначалу испытывала не более чем сдержанный интерес.
«Наверное, Мишу это обижает, но честно признаюсь, я не смотрела на него, как на музыканта, на творческого человека, — откровенничает Лиана. — Я не то что не являлась тогда поклонницей его коллектива, но даже ничего о нем не знала. На тот концерт в Далласе, где мы познакомились, пришлось пойти вместе с дочкой и племянницей из уважения к папе. Все-таки он его организовывал. Хотя у меня имелись другие планы на вечер. Но для отца привоз артистов из России был любимым хобби. Он вырос на русской эстраде, скучал по ней. А в Далласе не сформировалось большой русскоязычной диаспоры, как в Чикаго или Нью-Йорке, и туда русские артисты не приезжали. Тогда папа сам взялся решить этот вопрос, взвалил на себя функции промоутера, хотя работал в Америке совсем в другой сфере — инженером-менеджером в компании Alcatel.
В США, как известно, все, что из России, — русское, в том числе, камерный еврейский хор. Поэтому отец его и пригласил, хотя ничего эстрадного, кроме „Мурки“ у них в репертуаре тогда еще не было. Преимущественно — духовная музыка. Солисты одеты в длинные костюмы, талесы. Молодую девушку это, скажем так, не слишком заводило. И на концерте Турецкий не произвел на меня впечатления. А потом, за кулисами, нас представили друг другу…»
«На меня, как артиста, который провел месяц на гастролях, внешний вид Лианы — ее высокий каблук и открытый живот — произвел неизгладимое впечатление», — десятилетием позже доходчиво разъяснил Михаил в одном из интервью свое состояние в миг знакомства с будущей супругой.
«Он оказался настырным и упорным, — продолжает Лиана. — Буквально сразу принялся настаивать, что нам нужно поехать куда-нибудь попить кофе. А на дворе почти ночь была. Попыталась ему объяснить: что это Америка, после 11 вечера практически все рестораны закрыты. Но Миша продолжал уговаривать. Я согласилась: „Ладно, поехали. Попробую отвезти вас куда-то, где еще подают кофе“. Обращалась к нему на „вы“. Для меня это был человек, намного меня старше, к тому же русский. Короче, существовали нюансы…
Кофе пили втроем: я с дочкой и Турецкий. Он много говорил. Затем попросился ко мне в гости, поняв, что я девушка самостоятельная и независимая. Это нереально, — ответила я. — Вас, дорогой человек, никто потом не отправит оттуда в гостиницу, а моему ребенку нужно спать. Но Мишино „вероломство“ дало результат — пришлось все же пригласить его к себе. И лишь глубоко за полночь, а скорее под утро, я вызвала ему car service, чтобы он уехал в отель. Сарина в тот час уже давно спала…
Прежде чем сесть в такси, Миша предложил мне отправиться с ним дальше в американский тур. Я отказалась, поскольку приучена разделять работу и частную жизнь. Нас в Америке воспитывали чуть иначе, чем русских. Для отдыха есть несколько недель отпуска, а спонтанно бросить все дела и поехать в путешествие, развлекаться — не в моих правилах. И вообще, наше первое свидание не оставило во мне глубокого следа. Но через пару дней Турецкий позвонил из Чикаго, потом из другого города. Наши телефонные разговоры стали регулярными. Один из них длился едва ли не шесть часов!
О чем мы столько времени говорили? Трудно ответить. Ни о чем и обо всем, не касаясь личных отношений. Миша рассказывал о ребятах из хора, о том, как проходит тур, я — о своих бытовых делах, бизнесе. Постепенно я открывала в нем мужчину, определяла его человеческие качества. С ним было интересно общаться.
И в этих разговорах он меня „приговорил“. Я не из тех женщин, которым нужен условный Шварценеггер. Внешность, телосложение никогда меня в мужчинах сильно не интересовали. Важно внутреннее содержание, насколько он может меня увлечь. У Турецкого этого получилось. То, что мы столь долго общались по телефону, почти не зная друг друга, то, что у нас совпадали взгляды на многие вещи, не возникало споров, мы мыслили и чувствовали в одной тональности, меня ничего не раздражало — сыграло главную роль. Он, кстати, не упоминал в тех разговорах о своем участии в туре с Кобзоном, не бравировал другими звучными именами. Миша понимал: меня этими понтами не купишь. Я чуть-чуть другой человек, не воспитывавшийся на чинопочитании, преклонении перед сильными мира сего и т. п. В общем, когда Турецкий опять, после финального концерта тура в „Карнеги-холл“, вернулся ко мне в Даллас, у нас начался серьезный роман. Мы решили жить вместе. Для этого либо Михаил должен был переехать в Америку, либо я в Россию.
В США у меня было все прекрасно, отличная работа, собственный двухэтажный дом. Это благополучная страна. Казалось бы — выбор очевиден. Но мужчина всегда должен ощущать себя мужчиной. Подкаблучник мне не нужен. Если бы Турецкий переехал в Америку, чтобы он там дальше делал? Я бы занималась бизнесом, а Миша просто жил в моем красивом домике. Через год он бы мне надоел, и каждый из нас принялся бы подыскивать себе новую пару. Мужчина, в моем понимании, должен быть неким гарантом для семьи, для женщины. А жена может ему помогать».
Старшее поколение Лианиных родственников, в частности дедушка, скептически оценили романтический порыв внучки: какая еще Россия, зачем муж-артист? А ее отец, как две капли воды похожий на Кобзона (вот же везет Турецкому на символичные знаки судьбы), честно предупредил будущего зятя, что с характером своей избранницы он еще намается. Влюбленных тем не менее ничто не остановило. Преодолев массу бюрократических сложностей (один лишь вывоз в Россию маленькой Сарины, удочеренной Михаилом, потребовал изрядных усилий), молодая семья перебралась в Москву.
«В Америке мне доводилось встречаться со многими известными исполнителями, которых привозил папа, — рассказывает Лиана. — С Сашей Песковым там познакомилась, Игорь Николаев с дочкой ко мне приезжали. Но до сих пор особенно вспоминается визит одного народного артиста, не буду называть его имени. О-очень знаменитая фигура на российской эстраде, его все знают. Он пришел ко мне домой после концерта, а тут позвонил Турецкий. Когда я закончила разговор, „народный“ решил дать „добрый“ совет: „Зачем тебе нужен этот еврейский хоровик? Ну, окрутит тебя, и что дальше? Я тебе расскажу: он продаст твой дом, запишет на вырученные деньги свой новый диск, получит американский паспорт. И отлично устроится. Ты что, дура, не понимаешь, зачем ты ему нужна?“ Я выслушала всю эту мерзкую речь и выставила артиста вон. Больше мы с ним там не встречались. А в России, если пересекаемся на каких-то мероприятиях, прохожу мимо, не здороваясь».