— У меня есть собственный ключ, — сказала настоятельница.
Коронер и мировой судья мимолетно переглянулись.
— И где он был прошлой ночью? — спросил судья Кэмпион.
— У меня в комнате. Я сплю отдельно от сестер. Ключ сегодня утром был на своем месте, судья Кэмпион. И уверяю вас: никто не мог прокрасться в мою комнату и незаметно похитить его. Сон у меня чуткий.
— И вы не выходили из своей спальни между полуночной службой и лаудами? — поинтересовался он бесстрастным голосом.
— Я уже два раза сказала вам, что не выходила. — Я услышала частое щелк-щелк-щелк: настоятельница опять терзала свой шарик.
Судья Кэмпион прекратил ходить по комнате и выглянул в окно.
— У вас есть чертежи здания, сделанные еще строителями? Я должен понять, каким образом убийца мог передвигаться по монастырю. Зданию почти два столетия. Возможно, тут имеются двери и даже коридоры, не бросающиеся сразу в глаза. И злоумышленник вполне мог воспользоваться ими.
Я застыла на своем стуле. Потайная комната!
Настоятельница ответила:
— Я никогда не видела таких чертежей.
— И тем не менее они должны существовать.
Я услышала в приемной громкие голоса. Дверь распахнулась, и в кабинет настоятельницы вошел Джеффри Сковилл с коробом в руках, за ним следовал рассерженный брат Ричард.
— Вы не имеете права… не имеете права это делать! — прокричал брат.
— Что такое? — спросил судья Кэмпион.
Джеффри ухмыльнулся:
— Он так разнервничался, потому что я во время обыска кое-что нашел у него под тюфяком. — Он вытащил из короба тонкую книжицу и помахал ею.
Я сразу же узнала ее: «От Каратака до Этельстана».
Брат Ричард потянулся к книге, но высоченный Джеффри, смеясь, поднял ее повыше над головой. Судья Кэмпион улыбнулся, и коронер тоже, ухмыляясь, оторвался от своих бумаг. Джеффри с легкостью перебросил книгу мировому судье. Тот принялся листать ее.
— Кажется, вполне безобидное сочинение.
Настоятельница Джоан вздохнула:
— Выносить книги из библиотеки Дартфорда запрещено. И брату Ричарду это прекрасно известно.
Бедняга покраснел как рак. Он, казалось, избегал моего взгляда, хотя, возможно, просто вообще сильно смутился.
— Кроме этого, — объявил Джеффри, — я нашел у него перо, чернильницу и бумагу. Но никаких писем. А еще шахматы и симпатичный сундук с религиозными книгами. Что касается другого брата — Эдмунда, — у того я совсем ничего не обнаружил. Похоже, у него нет вообще никаких личных вещей.
Судья Кэмпион протянул книгу настоятельнице, а потом повернулся к брату Ричарду:
— Раз уж вы все равно опять присоединились к нам, брат, то, может, примете участие в обсуждении проблемы? Мы пытались разобраться, каким образом рака попала из церкви в гостевую комнату, если двери были закрыты.
— Понятия не имею, — сказал брат Ричард. — Этот монастырь строго подчиняется всем правилам затвора. Я знаю, что сестры не могут выйти отсюда без письменного разрешения.
— Вы абсолютно в этом уверены? — спросил Джеффри.
Я уставилась в пол.
Настоятельница Джоан ледяным голосом проговорила:
— Этой весной был случай, когда одна из послушниц покинула его без разрешения через кухонное окно, чтобы… э-э-э… повидаться с родственниками. Но это дело прошлое. И оно никак не связано с визитом лорда Честера.
— Повидаться с родственниками? — переспросил судья Кэмпион.
— Да. И окно, о котором идет речь, больше не открывается, — добавила она. — Его как следует заделали.
Судья Кэмпион не стал больше об этом спрашивать. Он вернулся к вчерашнему пиру, тщательно обдумывая каждую деталь, какую мы могли вспомнить, каждую мельчайшую подробность. Настоятельница Джоан и брат Ричард отвечали на его вопросы. Я сидела, опустив глаза в пол, пока мое бешено колотившееся сердце не успокоилось.
И только тогда подняла я глаза на Джеффри и заметила, что он тоже смотрит на меня, но отнюдь не с недавним выражением безучастной вежливости. Я наткнулась на расстроенный, обиженный взгляд — тот самый, что видела и в Тауэре, когда оскорбила его в присутствии герцога Норфолка. Мне так хотелось все объяснить ему, но это было невозможно.
Кэмпион снова спрашивал про гобелен:
— Значит, лорд Честер, посмотрев на гобелен, который был соткан сестрами в прошлом году, спросил у вас, у всех, кто был в комнате: «Откуда вы могли знать?»
— Верно, — подтвердил брат Ричард.
— И что он имел в виду?
Брат Ричард и настоятельница переглянулись и одновременно пожали плечами.
— Боюсь, он был слишком пьян, — сказала настоятельница.
— Это были его последние слова перед тем, как упасть?
— Нет, — ответила я. — Он сказал и еще кое-что.
Все повернулись ко мне. Кэмпион, мировой судья, так и просиял:
— Ну-ну, наша самая внимательная послушница, и каковы же были последние слова лорда Честера?
— Он сказал: «Откуда вы могли знать? Ну откуда вы узнали про нее?»
— Про сестру Винифред? — уточнил Джеффри.
— Нет, лорд Честер смотрел на гобелен, когда говорил это. — Тут я поняла и еще кое-что. — Он смотрел на изображение девушки в центре гобелена.
— Небось потерял рассудок от выпитого, — проговорил коронер.
— Весьма вероятно, — не стал спорить судья Кэмпион. — Но мы должны увидеть гобелен. Это возможно, настоятельница?
— Его еще не сняли со стены в зале капитула, — ответила она.
— Джеффри, займитесь гобеленом, — велел Кэмпион. — Кто-нибудь может проводить его в зал?
— Я могу, — быстро сказала я. — Если вы не возражаете.
Судья, прищурившись, посмотрел на меня:
— Да, пожалуй, с вами я закончил, сестра Джоанна. На сегодня вы свободны.
Я повернулась к Джеффри:
— Господин Сковилл, прошу за мной.
Он поклонился, и в глазах его вспыхнул лукавый огонек:
— Буду очень признателен вам за помощь, сестра.
30
Мы успели сделать всего несколько шагов по коридору, когда меня окликнула сестра Элеонора:
— Стойте, сестра Джоанна. — Она ускорила шаг, догоняя нас. — Настоятельница попросила меня сопроводить вас.
Она оглядела Джеффри, почти не скрывая неприязни. Тот, пряча улыбку, поклонился ей.
Теперь шествие в зал капитула возглавляла сестра Элеонора. Я следовала за ней на почтительном расстоянии, Джеффри шел последним. Я чувствовала его дыхание у себя на затылке. Шаги его громко отдавались на каменном полу.
Когда мы добрались до открытого коридора, идущего вдоль сада клуатра, звук шагов прекратился. Я повернулась, чтобы узнать, в чем дело. Джеффри стоял рядом с колонной и смотрел на наш сад. Солнечный свет играл на изящных листиках айвовых деревьев и на ухоженных целебных растениях, расцветших к осени.
— Как красиво, — сказал он. — Никогда не видел ничего подобного.
— Господин Сковилл, прошу вас, — раздраженно проговорила сестра Элеонора. — Мы все в монастыре очень заняты.
Я осторожно вошла в зал, побаиваясь возвращаться сюда. Но все, что могло напоминать о пиршестве, было убрано, кроме гобелена. Ни столов, ни свечей, ни скатертей, ни серебра — ничего не осталось. Запахи пира рассеялись. Джеффри вошел так же неторопливо, как и я, глаза его обшарили зал дюйм за дюймом, словно он пытался воссоздать события вчерашнего вечера.
Сестра Элеонора, не думая о том, что ему нужно сосредоточиться, поинтересовалась:
— Господин Сковилл, сколько еще вы и ваши коллеги собираетесь пробыть в монастыре?
Теперь Джеффри внимательно разглядывал гобелен. Не отрываясь от этого занятия, он ответил:
— По закону коронер должен закончить расследование в течение трех суток с момента прибытия на место предполагаемого преступления. Жюри из двенадцати местных жителей должно выслушать свидетельские показания и решить, было ли совершено убийство. Далее коронер может предъявить обвинение подозреваемому, и, если жюри согласится, его будут судить.
Из этого подробного объяснения я поняла, что у них осталось всего два дня.
— Этот сюжет основан на чем-то? — спросил Джеффри.
— Это древнегреческий миф, — пояснила сестра Элеонора. — В нем рассказывается о нимфе по имени Дафна. Ее отец, речной бог, превратил девушку в дерево.
— Превратил дочку в дерево? Но зачем? — изумился молодой констебль.
Сестра Элеонора презрительно ухмыльнулась:
— Не думаю, что нечто подобное происходило в действительности, господин Сковилл. Миф — это что-то вроде сказки.
— Я это понимаю, сестра, — сказал он все тем же терпеливым тоном. — Но возможно, тут имеет место какая-то аллегория? — Джеффри показал на фигуру Дафны. — Девушка выглядит очень испуганной. — Он перешел к трем охотникам слева от Дафны. — Это, вероятно, они ее напугали?
— Понятия не имею, — пожала плечами сестра Элеонора.
— Два дня назад мы как раз говорили про гобелен с одним человеком, — сказала я. — И мне показалось, что он хорошо знает эту историю.
Джеффри повернулся ко мне:
— С кем именно?
— С братом Эдмундом. — Ох, не следовало мне его сюда впутывать, но, к сожалению, я поняла это слишком поздно.
Джеффри кивнул:
— Ах, с братом Эдмундом? Ну-ну!
Мне не понравилось, как он это сказал.
— Полагаю, вам лучше самому с ним побеседовать, констебль. Вы быстро поймете, что это за человек.
— Мы непременно поговорим с братом Эдмундом, не сомневайтесь. Он последний в нашем списке.
— Теперь, когда вы спросили, я присмотрелась к этому гобелену повнимательнее и заметила кое-что интересное, — пробормотала сестра Элеонора. Она прищурилась. — Эта девушка, Дафна, очень похожа на кого-то мне знакомого, вот только не могу понять — на кого именно.
— Вы срисовываете фигуры на гобеленах с натуры? — спросил Джеффри.
Она отрицательно покачала головой.
— Сестра Агата тоже говорила, что Дафна ей кого-то напоминает, — вспомнила я.
Джеффри оживился:
— Сестра Элеонора, прошу вас: срочно найдите сестру Агату и приведите ее сюда.
Циркатор неуверенно посмотрела на меня.