Я осталась одна.
Ричард Лейтон и Томас Леф со всеми своими людьми покинули Дартфордский монастырь с заходом солнца. Я ожидала какого-то заявления на вечерне или всеобщего собрания в зале капитула. Вскоре нас должны были закрыть — сомнений в этом у меня не оставалось. Разгром, учиненный в кабинете настоятельницы, был только первым шагом.
Прекрасно понимая, что меня там не особо ждут, я все же перед последними молитвами решила пойти в лазарет. И еще с порога услышала мягкий, музыкальный голос сестры Винифред. Горячка ее прошла, а кашель уменьшился. Она сидела, разговаривая с братом Эдмундом, который растирал в ступке лечебные травы.
— Сестра Джоанна! — пропела она радостно. — Я с самого утра не видела вас. Вы знаете, я вскоре смогу покинуть лазарет.
Эдмунд не оторвался от своего занятия, словно и не заметил меня.
— Ваше выздоровление — настоящее чудо, — произнесла я искренне.
— Есть новости и получше, — сказала она. — Наш монастырь не закроют. Сюда только что заходила сестра Рейчел и сообщила это радостное известие.
Я была ошеломлена.
— Она не объяснила почему? — спросила я.
Ответил брат Эдмунд:
— Окончательное решение отложили до весны: как раз на это время изначально и был запланирован приезд королевских уполномоченных. Вот тогда они и вернутся.
Мое сердце облегченно вздрогнуло, когда брат Эдмунд заговорил со мной, но такое развитие событий сбило меня с толку. С какой стати уполномоченным ждать?
— В чем дело, сестра? — спросила меня Винифред. — У вас сегодня расстроенный вид. И у брата Эдмунда тоже. Чем я могу помочь?
Брат Эдмунд, ссутулившись, отвернулся от меня. В самой атмосфере лазарета ясно ощущалась напряженность.
Я нагнулась, чтобы поцеловать сестру Винифред в щеку, которая теперь была так же холодна, как и моя.
— Мне нужно в спальню — посмотреть, как там сестра Кристина, — тихо сказала я. — Дай вам Бог спокойной ночи.
Я помедлила, надеясь услышать что-нибудь от брата Эдмунда, но он хранил молчание. Я поспешила выйти — не хотела, чтобы сестра Винифред видела слезы, навернувшиеся мне на глаза.
На следующий день после утренней мессы я засунула в рукав плаща очередное письмо епископу Гардинеру и поднялась на холм к рощице.
Со вчерашнего дня сильно похолодало. Воздух был морозный, земля покрылась ледяной коркой. Зима неумолимо надвигалась. Теперь, когда листья со всех деревьев опали, лепрозорий был виден гораздо лучше, чем прежде. Но он больше не казался таким заброшенным. Почему-то в это холодное солнечное утро доживающие свой век стены приобретали некоторое достоинство.
Я сдвинула доску и опустила в тайник донесение. Оно было самым важным из всех. Епископ Гардинер должен знать, что уполномоченным известно о короне: они задавали конкретные вопросы и вели поиски в кабинете настоятельницы. Правда, пока все их усилия оказались тщетными, но весной эти люди собираются вернуться.
Я почти дошла до арки, когда услышала у себя за спиной треск, словно кто-то наступил на сухую ветку. Краем глаза я увидела быстро отпрыгнувшую тень.
В развалинах лепрозория прятался кто-то еще.
Я не вздрогнула, ничем не выдала себя и поднялась по склону назад к деревьям на вершине холма, будучи уверена, что в руинах скрывается тот самый человек, который по поручению епископа Гардинера забирает мои письма и переправляет их во Францию.
И сегодня я узнаю, кто это.
Я нашла удобное место для наблюдения — за самым высоким, толстым деревом. Оттуда я видела лепрозорий, тогда как меня в черном плаще разглядеть было невозможно.
Замерев в ожидании, я вдруг задалась вопросом. Обычно я отправляю свои послания в назначенный день, раз в две недели. Так откуда этому человеку известно, что очередное письмо я решила положить в тайник именно сегодня, сразу после посещения уполномоченных? Значит, он должен быть в курсе всех событий, происходящих в Дартфорде. Этим курьером не мог быть просто местный житель, которому платили за труды.
Снова заметив силуэт в развалинах лепрозория, я в волнении обхватила ствол дерева.
Сквозь окно с выбитыми стеклами я увидела мелькнувший вдали черный плащ, надетый на длиннополый белый хитон. Значит, либо монахиня, либо брат.
Мысли мои метались. Брат Ричард. Это наверняка он. Этот человек был приближенным епископа Гардинера, и, конечно, ему сообщили, с какой целью меня отправляют в Дартфорд. Я чувствовала, как он все время наступает мне на пятки в моих поисках с того самого дня, как мы приехали сюда.
И тут я увидела человека, который доставлял мои послания Гардинеру.
В дверях лепрозория с письмом в руке стоял брат Эдмунд.
37
Когда брат Эдмунд добрался до вершины холма, я вышла из-за дерева ему навстречу. У меня на языке вертелось немало слов, сердитых и недоуменных, но в конечном счете я смогла выдавить из себя лишь одно:
— Предатель!
Брат Эдмунд выбросил вперед руку, словно защищаясь от удара, отступил назад и чуть не свалился вниз с крутого склона, но все же сумел сохранить равновесие. Я увидела, что его лицо покрылось краской стыда.
— Что вам известно, брат? — спросила я.
— Ничего, — вымолвил он. — Я не ломаю вашу печать. Я получил от епископа инструкцию забирать ваши письма из тайника и как можно скорее переправлять их в Париж. Будучи фармацевтом, я все время получаю и отправляю посылки, так что это ни у кого не вызывает подозрений.
— И вы понятия не имеете, зачем меня послали сюда? — спросила я, возвысив от недоверия голос.
— Клянусь, — прошептал он. — Епископ сказал, что я не должен ни о чем спрашивать, что это знание слишком опасно. Я просто выполняю роль почтальона.
Я недоверчиво покачала головой:
— Но почему вы работаете на Гардинера?
Нижняя губа брата Эдмунда задрожала.
— Этого я вам сказать не могу.
Я была так сердита, что в буквальном смысле скакала туда-сюда по холодной земле.
— Ах, не можете? — прокричала я. — А вы хотите знать, почему это делаю я? Почему я шпионю за сестрами Дартфорда? Хотите, брат Эдмунд?
Он не ответил. Вид у него был жалкий. Но я уже не могла остановиться.
— Епископ пытал моего отца, чтобы заставить меня вернуться сюда и работать на него. Ваш почтенный епископ Гардинер сообщил вам этот факт?
Челюсть у брата Эдмунда отвисла.
— Пресвятая Дева Мария, это невозможно!
— Да, отца пытали на дыбе в Тауэре прямо на моих глазах, и Гардинер лично отдавал приказы! — Слезы гнева наполнили мои глаза. — Епископ вынудил меня вернуться в Дартфорд, где меня вовсе не хотели видеть. Вы слышали от уполномоченных, что меня арестовали на Смитфилде и поместили в тюрьму. Епископ Гардинер заставил монастырь принять меня обратно. Мой отец все еще находится в Тауэре. А я приехала в Дартфорд, чтобы найти кое-что, спрятанное здесь очень давно. Если мне не удастся это сделать, то один Господь знает, что будет с моим отцом… и со мной.
— А что заставило епископа пойти на такие крайние меры? Что он ищет, сестра Джоанна? — прошептал брат Эдмунд.
— Если бы Гардинер хотел, чтобы вы это знали, он бы сам вам сказал.
Брат Эдмунд изменился в лице, и мне стало стыдно за свои слова.
Мы оба молчали. Две красногрудые птички опустились на землю перед стеной лепрозория и принялись весело распевать дуэтом. Меня обуяло желание швырнуть в них что-нибудь: камень, ветку — что угодно, только бы прекратилось это неуместное веселье. Я ужаснулась силе собственной ненависти.
— А как насчет брата Ричарда? — спросила я. — Зачем его послали в Дартфорд?
— Не знаю, — сказал брат Эдмунд. — Мы об этом не говорим… напрямую. Но, я думаю, Гардинер отправил его сюда, чтобы защитить монастырь, пока вы будете вести свои розыски.
— А за это он когда-нибудь получит свой собственный монастырь и в конечном счете станет-таки настоятелем? — с горечью спросила я.
— Вообще-то говоря, такой quid pro quo[31] меня не устраивает, — раздался голос у нас за спиной.
Из-за деревьев появился брат Ричард.
— Я шел за вами, сестра Джоанна, — сказал он без всякого смущения, — поскольку полагал, что в критической ситуации необходимы более решительные действия. — Он направлялся к нам, смахивая грязные пожухлые листья с плеч своего монашеского одеяния. — Хватит мне уже прятаться среди деревьев.
Мы оба потрясенно молчали, не в силах произнести ни слова.
— Ты, как всегда, догадлив, брат Эдмунд, — продолжил он. — Епископ Гардинер поручил мне защищать Дартфордский монастырь, а также по мере сил защищать сестру Джоанну во время поисков, которые подчас требовали от нее немалой смелости. — Он глубоко вздохнул.
— А почему ты решил, что ситуация критическая, брат? — спросил брат Эдмунд. — Ведь уполномоченные Кромвеля уехали, и монастырь закрывать пока не стали.
Брат Ричард пнул землю сапогом.
— С какой стати им понапрасну утруждать себя? На носу зима. В такое время разобрать на кирпичи монастырь вроде Дартфордского будет нелегко — он ведь крепок, как замок. В особенности если необходимо делать подкопы. Гораздо разумнее отложить все до весны, когда земля оттает.
— Неужели нет совсем никакой возможности избежать закрытия?
Он невесело рассмеялся.
— Почему же нет? Есть. Я думаю, настоятельница заключила сделку с Лейтоном и Лефом. Они сообщили ей, что именно ищут, и она намерена сама найти это для них.
— Это она тебе сказала? — поинтересовался брат Эдмунд.
— Конечно нет. Я просто проанализировал все, что знаю, в том числе и то, что сумел подслушать. Монастырю дали отсрочку до весны. Если к тому времени нужный королевским уполномоченным предмет найдется, они пощадят Дартфорд. Если нет — разберут его по кирпичику.
— Только не это, — простонала я.
— Но если ни сестра Джоанна, ни уполномоченные не смогли найти эту вещь, то как это удастся сделать настоятельнице? — спросил брат Эдмунд.
— Настоятельницу нельзя недооценивать, — мрачно сказал брат Ричмонд. — Ах, эта женщина — она для меня хуже чумы. — Он устало потер виски. — В ней сочетаются в равной мере полная неспособность принимать правильные решения и незаурядный ум. Очень опасная комбинация. Настоятельница верит: если отдать Лейтону и Лефу то, что им нужно, можно спасти монастырь.