Настоятель жестом пригласил нас следовать за ним.
— Возьмите свечу, — сказал он.
Мы проскользнули внутрь. Брат Эдмунд нес свечу. Почти сразу же мы оказались на нисходящей крутой лестнице.
— Это было сделано специально для хранения святынь Этельстана? — спросил брат Эдмунд, спускаясь по лестнице.
— Нет, — ответил настоятель. — Эта лестница ведет в наш «темный дом». Святыни мы поместили туда позднее.
— А что такое «темный дом»? — поинтересовалась я.
— Место наказания для тех, кто совершал против ордена такие тяжкие преступления, что их на какое-то время приходилось изолировать, — пояснил настоятель.
— Тюремная камера? — уточнил потрясенный брат Эдмунд.
Мы дошли до последней ступени.
— Своего рода. Настоятели признавали некоторых монахов виновными, и те, закованные в цепи, проводили здесь иногда долгие годы. — Наш проводник повернулся к нам и успокаивающим голосом сказал: — Мы уже давным-давно не используем это помещение таким образом. Перестали это делать еще до того, как его святейшество в тысяча четыреста двадцатом году издал эдикт против использования «темных домов». Но почти все монастыри в Англии изначально именно так и строились: там обязательно имелись настоящие подземные комнаты, а то и дома. После выхода эдикта многие монастыри засыпали эти помещения. Мы, конечно, тоже сказали уполномоченным, приезжавшим два года назад, что в свое время именно так и поступили. Показали им прежний вход из другой части аббатства. Эта дверь открывалась в земляную стену. Вход из покоев настоятеля был сооружен тайно.
Настоятель повел нас по узкому коридору. Пол здесь был земляной.
— Уполномоченные короля искали именно святыни Этельстана? Они спрашивали вас о короне? — поинтересовался брат Эдмунд.
— Да, и настойчиво так спрашивали, несколько раз. Они каким-то образом обнаружили, что корона существует, и подозревают, что та наделена необыкновенной силой, вот только не знают, где она спрятана. Уполномоченные короля Лейтон и Леф приезжали сюда, и их люди обыскали каждый дюйм монастыря. Даже сам епископ Гардинер интересовался.
— Гардинер был здесь? — Голос мой задрожал от волнения.
К нам навстречу вышел человек — он подслушивал в темноте. Это был тот самый седой нервный монах, который единственный не улыбался при нашем появлении.
— А почему вы спрашиваете? — сказал он, вперив в меня взгляд. — Что вы знаете о нашем заклятом враге Стефане Гардинере?
42
Напряженное молчание повисло в коридоре, ведущем в «темный дом».
— Это брат Тимоти, — сказал настоятель Роджер. — Блестящий богослов, снедаемый многими вопросами. — Он повернулся к нам и терпеливо пояснил: — Епископ Гардинер дружил с прежним нашим настоятелем. Он много раз приезжал в Мальмсбери. И не только затем, чтобы получить наставление от Бога в том, как преодолеть трудности и обеспечить развод короля. Иногда он задавал вопросы о святынях Этельстана. В особенности о короне. Ни мой предшественник, ни я и никто другой не сообщили епископу правду о короне. Нас не страшила даже самая жестокая казнь — публичное четвертование, мы ни за что не открыли бы ему, где спрятана корона Этельстана.
— Почему? — прошептала я.
Ответил мне брат Тимоти:
— Потому что если короной завладеет Гардинер, то угроза для королевства будет значительно сильнее, чем если реликвия попадет в руки кого-то другого.
— Мы не знаем этого наверняка, — нараспев заметил настоятель.
Брат Тимоти сделал шаг в мою сторону, вгляделся в мое лицо и изрек:
— Всем сердцем я чувствую, что мы больше ничего не должны говорить этой женщине.
— Но их появление здесь — их обоих, равно как и поиски короны, — все это было предсказано, — возразил настоятель.
— О да, братом Эйлмаром. — Монах возбужденно потер ладони и повернулся к нам. — Он жил четыре сотни лет назад и славился своими видениями. Одно из них — видение мужчины и женщины, которые появятся накануне разделения; брат Эйлмар снова и снова рисовал их. Его наброски были переведены на витраж, который вам показали в церкви. Но у него были и другие видения… Да-да, чего уж там скрывать! Брат Эйлмар был убежден, что может летать, и смастерил себе крылья. Однажды он надел эти крылья, прыгнул с башни… и сломал обе ноги. Наш добрый монах говорил потом, что единственная его ошибка состояла в том, что он не смастерил себе и хвоста!
Настоятель прикоснулся к руке брата Тимоти:
— Ты знаешь, что если человек избран сосудом для великих видений, то его ожидают не только восторги, но и утрата душевного равновесия.
Брат Тимоти смерил нас взглядом.
— Но, настоятель, эти двое могут быть шпионами Гардинера. Они доминиканцы, а я знаю, что епископ поручает доминиканцам самые злокозненные задания. Риск огромен. Мы можем дать в руки дьявола, протестантам, самые ценные святыни Англии и знание о самой короне!
Настоятель Роджер осадил его:
— Епископ Гардинер не протестант. Ты забываешься, брат.
Я никогда прежде не слышала этого слова — «протестант», но по тому, как брат Эдмунд с негодованием отрицательно покачал головой, поняла, что ему оно знакомо.
— Число протестантов растет с каждым днем! — воскликнул брат Тимоти. — И сколько зла они уже успели сотворить! Бедняки на Севере голодают, потому что все монахи после Благодатного паломничества убиты или изгнаны из монастырей. Никто не подает милостыню бедным и голодающим; недужным некуда пойти, потому что лазареты при монастырях разорены. Кромвель говорит, что со временем будут открыты новые больницы и богадельни! Да только когда еще это время наступит! Люди короля только уничтожают, но сами они ничего не строят!
В этот момент заговорил брат Эдмунд.
— Мы пришли сюда, не зная о видении или пророчестве, — сказал он. — Но тем не менее мы пришли. Нам известно, что корона Этельстана наделена мистической силой, именно поэтому ее и ищут очень многие. Уполномоченные короля в Дартфордском монастыре, а также — как вы справедливо заметили — и епископ Гардинер. Епископ отчаянно хочет заполучить корону. Но сюда нас отправил не Гардинер.
Я замерла, не веря своим ушам, — как это брат Эдмунд решился рассказать им столько?
— И клянусь вам спасением своей бессмертной души, что не отдам корону в руки тех, кто может использовать ее против истинно верующих. — Голос брата Эдмунда дрогнул. — Я не сделаю ничего, что могло бы угрожать нашим священным монастырям.
Настоятель кивнул, словно удовлетворенный его словами. Но брат Тимоти вновь напустился на меня, и на его лице появилось выражение отвращения.
— Эта женщина предаст нас, вот увидите, — гнул он свое. — Я сердцем чувствую это. Она послана нашими врагами. И ей уже известно достаточно, чтобы погубить всех нас. Братья, вспомните о коварной слабости женщин! Недаром Фома Аквинский сказал, что женщина есть сосуд греховный и достойный презрения.
Брат Эдмунд шагнул ко мне словно для защиты, но я сама подошла к обвинителю почти вплотную.
— Я принесла обет служить Господу и предана Ему не меньше вас, — сказала я брату Тимоти. — И поверьте, я видела в мужчинах, исповедующих разные религии, такое коварство и такую слабость, каких не встречала ни в одной женщине.
Брат Тимоти бросился к ногам настоятеля.
— Умоляю тебя — не говори ей! — Бенедиктинский хабит соскользнул с одного плеча, и я увидела на его спине глубокие красные шрамы, некоторые были покрыты струпьями. Этот монах усмирял свою плоть плеткой с узлами на ремнях.
Настоятель Роджер поднял руку, призывая прекратить распри. Брат Тимоти поднялся на ноги. Настоятель вперился мне в лицо своими пронзительными зелеными глазами.
Дрожь пробрала меня под его взглядом, но я ничем не выдала себя.
Затем он закрыл глаза, губы его зашевелились в молитве.
— Настоятель, какова будет твоя воля? — взмолился брат Тимоти.
Настоятель открыл глаза и объявил:
— Мы отведем в тайник их обоих.
Брат Тимоти покорно склонил голову, хотя было видно, как мучительно для него это решение.
Еще несколько мгновений — и внезапно в темном туннеле открылась дверь. Я была потрясена: на бархате лежали предметы ослепительной красоты и великолепия. Длинный золотой меч, копье, украшенное драгоценными камнями распятие и кубок.
— Их прислал из Франции отец первого короля из династии Капетов? — зачарованно проговорил брат Эдмунд.
— Да, — подтвердил настоятель. — Эти реликвии он получил как прямой наследник Карла Великого. И прислал их в нашу страну, чтобы получить руку прекрасной сестры Этельстана, а также — что гораздо важнее — чтобы завоевать союзника, которого они называли английский Карл Великий.
Брат Эдмунд шагнул к мечу:
— Неужели это?..
— Да, меч императора Константина, первого христианского императора великой империи.
Брат Эдмунд благоговейно перекрестился.
В комнату вошли четыре монаха. Они встали у стены, бормоча молитвы.
Настоятель поприветствовал их и сказал нам:
— Сегодня первая часть разделения. Истинно верующие возьмут святыни из Мальмсбери и спрячут их по отдельности.
Настоятель открыл небольшой сундучок и извлек оттуда пергамент, на котором было написано всего несколько предложений. По цвету пергамента и его хрупкости я поняла, что он очень древний.
— Пора вам услышать это, — сказал настоятель.
Наконец-то мы с братом Эдмундом узнаем тайну. Сердце мое колотилось так громко, что я боялась, как бы его стук не услышали остальные. Но все мое внимание было приковано к настоятелю Роджеру.
Тот прочел вслух:
— «Венец Христа носил Этельстан. Если ты королевской крови и душа твоя чиста, надень корону и правь этой землей. Достойного ждет победа. Самозванца — смерть».
— Это было провозглашено Этельстаном? — спросил брат Эдмунд.
Настоятель кивнул.
Мысли мои метались — я впитывала слова, написанные на пергаменте.
— Но что делает человека достаточно чистым или достаточно достойным? — спросила я.
Настоятель в ответ только покачал головой: