Второй охранник, на которого возлагалась ответственность за контроль над задним выходом из дома, ведущим в яблоневый сад, тоже лежал на полу. Этому, как видно, просто свернули шею. Голова трупа была неестественно повернута вправо, а из открытого рта высовывался посиневший и опухший язык.
Не повезло парням на этом дежурстве.
Да хрен с ними, с парнями! Работа у них такая. Больше всех не повезло сейчас самому генералу, которого эти остолопы должны были по долгу службы беречь как зеницу ока. Проморгали разбойников, вот и поплатились своими никчемными жизнями. Сами виноваты. А за что он, заслуженный генерал, с головы которого по определению и волос не может упасть, должен подвергаться сейчас смертельной опасности? Ведь эта сволочь, Таганцев, действительно прав, терять ему нечего. Такой человек… такой зверь в человеческом обличье - страшнее самого дьявола.
Генерал буквально прилип взглядом к черному срезу ствола, который Лопатин направил на него, не поднимаясь с места. Лоб покрыла испарина, губы задрожали, вспотевшие моментально пальцы принялись бесконтрольно жамкать отутюженные полы дорогого английского пиджака.
- Ну что, генерал, прощай, - буднично произнес Таганцев, ничего больше не объясняя и не прибегая ни к каким просьбам или условиям. - Кнут! - Он лишь на мгновение повернулся к Лопатину. - Убей эту гниду.
Лопатин демонстративно передернул затворную раму пистолета, картинно вздохнул и прицелился, как бы раздумывая: влепить генералу пулю в левый глаз или продырявить лобную кость между бровей, как в кино показывают.
- Стойте! - выкрикнул генерал. - Вы с ума сошли! Так же нельзя!
Таганка сделал рукой знак, и Лопатин временно опустил ствол.
- Нельзя, говоришь? А как можно? У тебя есть предложения?
- Ну, мы же люди! Мы в двадцать первом веке живем с вами! У нас - правовое государство! - Глаза генерала судорожно забегали, дыхание стало частым и прерывистым. - Нормальные люди должны уметь договариваться между собой! Вы ведь, Андрей Аркадьевич, - он с надеждой заглянул в глаза Таганки, - не хотите уподобляться банальному и примитивному убийце!
- Да что ты говоришь?! - Таганка искренне удивился такой постановке вопроса. - И кто же я, по-твоему, если не банальный убийца? Папа римский Иоанн Павел Второй? Ты хоть думай, генерал, что говоришь. Я - бандит. Убийца. Отпетый уголовник и ничтожество в твоих глазах.
- Нет-нет-нет! - отчаянно замахал генерал руками. - Вы не такой, Андрей Аркадьевич! Вы - лучше! Вы значительно лучше! Вы… Вы… - Он от напряжения наморщил лоб, подбирая нужные определения, чтобы положительно охарактеризовать незаурядную натуру Таганцева и его выдающиеся человеческие качества. - Вы - благородный человек! - выпалил наконец, окончательно разочаровав Андрея.
- Какая гадость, генерал! Да я столько людей на тот свет отправил, сколько вы тараканов за всю свою жизнь не передавили. И вам это, между прочим, хорошо известно.
- Нет, Андрей Аркадьевич! Нет!!! - замотал головой генерал. - Я все время уважал вас как человека! Всегда признавал ваши неординарные организаторские способности и волевые качества! Но - служба! Я ни в чем перед вами, Андрей, не виноват! У меня тоже есть начальники! Я лишь выполняю приказы!
- Где-то я это уже слышал, - скривился Таганцев.
Интересные метаморфозы происходят с людьми в определенных предложенных обстоятельствах!
Скромная угловатая девочка в ситцевом платьице и несуразных круглых очках, до слез стесняющаяся произнести слово «трахаться», вдруг оказывается в постели настоящей ненасытной кошкой, проявляя такую страсть, какая и не снилась большинству сексапильных длинноногих девиц, денно и нощно охотящихся на новых русских.
Щуплый и трусоватый по жизни студент-биолог, кропотливо коллекционирующий различных бабочек и таракашек, бесстрашно бросается в горящий дом и, рискуя собственной жизнью, вытаскивает из огня грудного ребенка. И не для того, чтобы что-то кому-то доказать, а лишь потому, что иначе поступить не может!
Вдова убитого в Чечне офицера-десантника или мать погибшего при штурме Грозного молодого русского солдатика усыновляет вдруг осиротевшего чеченского мальчика, щедро одаривая его искренней любовью, добротой и неподдельной материнской нежностью.
А мужественный генерал, всю жизнь стремящийся к тому, чтобы стопроцентно соответствовать нетленному образу Железного Феликса, на людях волевой, непреклонный, бескомпромиссный и безгранично преданный служебному долгу, остановившись на мгновение перед пропастью, к вящему удивлению ахнувшей общественности превращается в слизняка и ничтожество.
- Мне противно с тобой говорить, генерал, - брезгливо произнес Таганцев. - Да и вообще не лясы точить я пришел сюда.
- А что?! - еще более переполошился генерал, хотя, казалось бы, куда больше. - Что вы намерены делать?! Все-таки убить меня? Но что вам это даст? Какая вам польза от моей смерти? Похоронят меня - ваших проблем моя гибель не решит!
Да, генерал в своем кругу слыл одаренным переговорщиком. Не раз и не два ему удавалось успешно проводить переговоры с придурками, возомнившими себя террористами наподобие Бен Ладена и мечтающими попасть в мировую историю. Чаще всего это были конченые люди, деградировавшие - из-за наркотиков, алкоголя или многолетних скитаний по тюрьмам и лагерям. За дозу героина они готовы были пойти в переговорах на любые уступки. Надо было только протянуть время и дождаться наступления так называемой ломки.
- Кнут! - резко выкрикнул Таганцев.
И Лопатин начал стрелять. Вместо оглушительного грома слышались только легкие шлепки, будто свернутой в трубку газетой били по полированной столешнице.
За головой генерала после первых же двух попаданий рухнула картина маслом в массивной резной раме, за которую генерал в прошлом году отдал сто пятьдесят тысяч долларов. Следующим выстрелом была вдребезги разнесена напольная фаянсовая ваза, подаренная ему племянником китайского вице-премьера. А секундой позже девять граммов свинца взвизгнули у самого уха генерала, ошпарив мочку огнем, заставив его немедленно зажмуриться, присесть и закрыть голову руками.
На короткое мгновение в доме воцарилась абсолютная тишина.
Потом послышались тихие всхлипы. Генерал, сидя на полу и не опуская с головы скрещенных рук, крупно задрожал всем телом и заплакал.
Таганцев с Лопатиным не мешали ему, пока тот не выплакался основательно и немного не успокоился. Подняв умоляющие глаза на Таганку, он с придыханием проговорил:
- Не убивайте… не надо… прошу вас…
Лопатин тем временем освободил пистолетную рукоять от расстрелянного магазина и вставил в нее новый, дополна набитый патронами. Резко передернул затвор и застыл в ожидающей позе.
- Не убью, - пообещал Таганка. - Если расскажешь мне все, о чем буду спрашивать.
- Расскажу! Расскажу! - повторил генерал и вновь был готов расплакаться. - Все расскажу, Андрей Аркадьевич, что знаю!
Было окончательно ясно - генерал сломлен. К чему, собственно говоря, и стремились нежданные визитеры.
- Ну, если расскажешь, то бояться тебе, в общем, нечего. - Примирительным тоном проговорил Таганцев. - И не сиди ты на полу, генерал! Несолидно как-то. Развалился тут, как собака бездомная. Кнут, помоги ему!
Лопатин взял генерала под руки и переместил в кресло. Ноги его не слушались. Пришлось приподнимать над полом и почти что волочь безвольно обмякшее тело.
- Пить будешь? - спросил Таганка, подходя к бару и открывая дверцу.
- Нет-нет-нет! - замахал генерал обеими руками. - Да! В горле все пересохло, - выкрикнул, спохватившись. - Буду-буду!
Андрей достал хрустальный стакан, набулькал его до краев водкой и любезно протянул генералу.
- Угощайся, расслабься, будь как дома, - произнес тоном радушного и гостеприимного хозяина, всегда с удовольствием привечающего давних добрых друзей.
- Спасибо, - нелепо ответил тот, принимая из рук Таганки вместительную тару, которую тут же осушил до дна.
Так измученный жаждой странник, много дней пересекающий обезвоженную жаркую пустыню, принимает прохладную воду из рук нежданного спасителя.
- Вот и хорошо, - одобрил Андрей согласие генерала выпить и расслабиться. - А теперь слушай, о чем я буду говорить и о чем стану спрашивать. Всю жизнь мне пришлось проходить под вашим «колпаком». Тебе это известно лучше всех. Но до сих пор не удалось понять, кто руководит вашей шайкой? Чьих рук это дело - государственные перевороты, экономический кризис, кладбища ядерных отходов, международная торговля оружием и наркотиками? Ты ведь, генерал, в этой упряжке не главный. Тогда - кто?
- Не-е-ет!!! - взвыл генерал. - Не-е-е ма-а-агу-у-у!!! Я не могу назвать этого человека! Одно слово - и мне конец!
Лопатин молча подошел к нему и плотно, до боли, приставил пистолетный ствол ко лбу.
Мимика хозяина особняка выдавала невероятные душевные муки. Создавалось такое впечатление, что если бы сейчас в задницу генерала вставили раскаленный добела паяльник, ему было бы несравненно легче. Но наконец он собрался-таки с духом.
- Бармин! - выкрикнул генерал.
- Вот! - одобряя, выговорил Таганцев. - Уже лучше. Какой такой Бармин? Все говори, что знаешь! - На всякий случай пришлось прикрикнуть: - На куски порву, падаль!!!
Водка, похоже, начала действовать на генерала. Он откинулся на спинку кресла и уперся затылком в мягкий кожаный подголовник. Руки свисали по сторонам, как плети, а ноги были свободно вытянуты вперед. Назвав фамилию Бармина, он «раскололся» в главном. Все остальное практически не имело никакого значения.
- Генерал! - негромко окликнул Таганцев. - Я повторю свой вопрос: кто такой Бармин?
- Это ужасный человек, - безвольно проговорил генерал. - В Кремле и Белом Доме его все называют непотопляемым.
- Ну, ну! - подтолкнул его Андрей. - Сказал «а», говори и «бэ». Ты пойми, генерал, мне все это безумно интересно, потому что такие вот козлы, как ты, испоганили всю мою жизнь. Лучше б я сдох на той колымской зоне, чем пахать на вас, суки легавые. Так что излагай дальше и постарайся не упустить самого важного.