ный злобный огонь. Эти существа стали их постоянными спутниками. Они лишь пугали людей, зато мириады черных жирных мух набивались во рты, носы и уши или же забирались под воротники и в рукава, подвергая своих истекающих потом жертв немилосердным истязаниям. А вокруг простиралась безлюдная местность. Крестьяне убежали. Лишь изредка показывались разведчики, бородатые мужчины в вонючих тулупах, разъезжавшие на низкорослых горных лошадках. Они были вооружены длинными копьями с декоративным хохолком. Никто не знал, кто они — турки или местные жители, потому что они бросались наутек, словно перепела от ястреба, как только рыцари пытались к ним приблизиться.
Армия двигалась по засушливой, поросшей кустарником местности. То тут, то там виднелись редкие островки тамариска и акации, торчащие из груд камней, отполированных дождями и ветрами. А потом начался кошмар извилистых ущелий и зловещих мрачных долин — таких жарких и неприветливых, что Симеон окрестил их преддверием ада. Элеонора охотно согласилась с таким определением. Иногда они прятались от дневной жары в пещерах, но там их тоже поджидала опасность: из расщелины в расщелину шныряли голубые и зеленые ящерицы, которые были столь же опасными, как и пугающего вида змеи жуткой расцветки, с роговыми наростами. Они свирепо и молниеносно нападали на тех, кто зазевался. Еще сильнее нагоняли страх защищенные панцирем скорпионы и быстроногие пауки размером с человеческий кулак.
Элеонора задумалась, вспомнив слова Симеона: если день был преддверием ада, то ночь была воротами в ад. При возможности крестоносцы разбивали свои шатры, а потом собирались вокруг тлеющих костров из сухих кизяков, полыни и прочего горючего материала, который только можно было найти. Воистину, темнота — время ужасов! Элеонора никак не могла понять: откуда в такой пустынной местности сколько всяческих существ? Выли шакалы, учуяв сладкий запах пота лошадей и ослов. В темноте зловеще мерцали светлячки. Над кострами летали белые ночные бабочки, а паломники время от времени взвизгивали от страха, когда над ними, щебеча и попискивая, проносились стаи летучих мышей с мордочками, напоминающими одновременно и кошек, и обезьян. Эти создания охотились на мириады насекомых, которые кишмя кишели вокруг. Филины, пучеглазые и злобные на вид, присоединились к прочим тварям: шакалам, змеям и огромным крысам. Иногда в лагерь забредала рысь, чтобы утащить собаку, гуся или другую мелкую живность. А однажды жертвой рыси стала спящая маленькая девочка. Вскоре Элеонора сама убедилась, насколько опасно покидать лагерь. Однажды ночью, встревоженная странными звуками, она вышла за линию повозок. Услышав тихое рычание, она повернулась налево и увидела два зеленых огонька, горящих прямо напротив нее. Из мрака возникла какая-то смутная фигура с приплюснутой головой и ощеренным ртом, в котором виднелись острые клыки, а верхняя губа была покрыта пузырьками пены. Элеонора закричала — и полосатая гиена исчезла в темноте.
Лишения сказывались на них все сильнее по мере того, как «Армия Господа» продвигалась к своей цели сквозь удушающую жару. Голод стал обычным явлением. Листья, кору, цветы и ягоды тотчас срывали и съедали. Некоторые из растений были ядовитыми — и новые кресты и могилы появились на обочинах дорог. Начали умирать лошади, ослы и собаки. Вьючные животные стали редкостью, поэтому для перевозки поклажи использовали коз, овец, коров и даже собак, до тех пор пока от них не оставались одна кожа да кости. Рыцари ехали верхом на быках или же устало брели за повозками. Вода стала такой же драгоценностью, как и еда. Те колодцы и ручьи, которые турки не успели или не смогли отравить, вскоре превратились в источники не воды, а жидкой грязи. Люди оставляли колонну и рыли землю, ища хоть какую-то влагу. Они молили Бога послать дождь, однако неожиданно налетавшие бури приносили с собой только новые лишения. Симеон научил их защищать шатры, ограждая их щитами, сплетенными из шестов, веток и сучьев; шатры поизносились и изорвались, но их можно было быстро починить с помощью козьих шкур. Однако настоящим бедствием стали для крестоносцев неожиданно налетавшие свирепые песчаные бури, особенно ночью, когда небо заволакивали тяжелые тучи, закрывая звезды и луну и погружая все вокруг в чернильно-черную тьму. Удары грома, сопровождаемые желтыми зигзагообразными вспышками молний, заглушали рычание и вой ночных хищников. Воздух становился тяжелым, а горячий песок налетал на людей с такой силой, что не было от него никакого спасения. Оставалось только молиться и ждать, когда закончится буря. Через некоторое время между тучами ненадолго возникали зубчатые прогалины, потом снова исчезали, и начинался дождь — потоки холодной воды, которые превращали землю в липкое желтое месиво, покрывавшее все вокруг. Ночь заканчивалась, а с ней и буря. Вставало солнце, раскалявшее камни и почву, и после полудня снова начиналась песчаная буря, от которой краснели глаза и забивались рты и носы.
Некоторые пилигримы просто исчезли, некоторые — снова вернулись. Даже их предводители, и те стали колебаться. Танкред Тарентский и Болдуин Булонский решили пойти другим путем, через Киликийские горы. Они дошли до Тарсуса, изгнали оттуда турецкий гарнизон, а потом стали воевать друг с другом за право владеть городом. Взбешенный Танкред вынужден был ретироваться и вернуться к главным силам армии. За ним вскоре последовал и Болдуин, потому что у него умирала жена. Но когда она отправилась в лучший мир, он тоже отправился — в город Эдессу, находившийся в краю, где жили армяне. Там он стал приемным сыном Толоса, правителя города. Однако Болдуин, как всегда, проявил вероломство, вошел в тайный сговор с некоторыми местными руководителями, и в результате Толоса в буквальном смысле выбросили на съедение собакам.
Пьер Бартелеми, их самозваный пророк, почувствовал, что настал его час. Поначалу он молчал, лишь изредка вспыхивая бурными проповедями. Когда все страдали от ужасов перехода из Дорилея, он выжил, казалось, на одной соленой воде, после чего стал проповедовать и объявлять о своих видениях. Он рассказывал о том, как темной ночью ему приснился сон, в котором трубы Апокалипсиса призвали его посмотреть на то, что вскоре должно было произойти. Пророк поведал, что вот-вот на землю обрушится огонь небесный и испепелит нечестивых, однако огонь этот станет лишь предвестником еще больших несчастий. А начавшиеся бури, сопровождавшиеся громом и молниями, дали толчок появлению новых видений. Вскоре под грохот медных тарелок должен был начаться чумной мор. Земля, воздух, огонь и вода наполнятся ужасами, которые Господь решит наслать на человечество. Над разрушенными городами воспарит Ангел Гнева, а в тени будет прятаться дьявол по имени Полынь, готовый в любой момент нанести смертельный удар. Мало кто понимал его; а еще меньше людей внимали его пророчествам. Тем не менее после утренней мессы или днем после чтения «Славься, Богородица» Пьер часто взбирался на какую-нибудь повозку и проповедовал о Коне Бледном, на котором ехала Смерть. Причем ехала она по их левому флангу, а по правому флангу галопом неслись черные кони, на которых восседали Голод и Жажда. Понятно, что те, кому было интересно, спрашивали, почему Господь карает их, а не турок. На что Пьер лишь моргал, уставившись прямо перед собой, а потом немедленно переходил к другому видению, посетившему его.
Элеоноре казалось, что Пьер совсем сошел с ума. Бельтран и Имогена настаивали, чтобы ему запретили проповедовать и упрятали подальше, однако Гуго придерживался иного мнения. Время от времени он уводил Пьера прочь, и они подолгу о чем-то беседовали возле костра. Однажды Элеонора спросила Гуго, о чем они разговаривают. Однако ее брат лишь криво ухмыльнулся и отвел взгляд. Во время перехода им редко доводилось поговорить друг с другом. Граф Раймунд давал Гуго то одно задание, то другое, и компанию Элеоноре составляли или Бельтран, или — чаще всего — Теодор. Но как-то раз, когда после вопроса о Пьере Гуго снова промолчал и попытался уйти, Элеонора схватила его за рукав.
— Гуго, нам достаточно ужасов и без проповедей Пьера. Зачем ты это допускаешь?
— По очень простой причине, сестра, — ответил Гуго, приблизив к ней свое запыленное лицо. — Пьер напоминает нам о том, что наш поход совершается ради Господа Бога. Да, действительно, мы называем себя «Армией Господа», но на самом деле это не так, Элеонора. Наши руки запятнаны кровью. Мы такие же неистовые и жестокие, как и наши враги. Однако Господь использует нас для своих тайных целей. Мы дойдем до Иерусалима. И найдем там сокровища. Вот почему важен для нас Пьер. И если его голос звучит как труба, то я говорю, что это Божья труба, напоминающая нам о том, зачем мы здесь.
Теодор думал иначе и настоятельно просил Элеонору поговорить потихоньку с Пьером и постараться урезонить его. Элеонора же повторила ему слова Гуго. Теодор неодобрительно покачал головой.
— Сестра, — ответил он. — Паломники думали, что они пройдут маршем через Азию в Сирию и захватят Иерусалим. Мы уже потеряли двадцать тысяч человек в сражениях, а также из-за голода, жажды, болезней, дезертирства и трусости. Если мы не проявим осторожности, то «Армия Господа» может счесть, что на нас пало проклятье. И что тогда?
Элеонора поняла, что правы и Гуго, и Теодор: они шли по очень узкому мосту. Да, крестоносцы должны быть добродетельными, однако если они потеряют надежду, то что их ждет впереди? Какое из видений Пьера станет явью? Гуго тоже это чувствовал и всеми силами старался сохранить единство своего отряда. Он часто собирал «Бедных братьев» на вечерню или всенощную или же просто взбирался на повозку и стоял там, одинокий и неподвижный. Он перебирал четки и молился, призывая остальных следовать его примеру.
«Армия Господа» продолжала идти, поднимаясь в горы, через которые открывался выход на сирийские равнины и к городу Антиохии. Сбывалось красноречивое пророчество Пьера Бартелеми: их подъем на самом деле оказался спуском в мучительный ад труднопроходимых, усыпанных сланцем дорог, обрамленных густыми темными лесами; опасность таили также и предательски неустойчивые выступы, особенно — в дождливую погоду. Поэтому неудивительно, что Гуго и Готфрид называли эти горы «дьявольскими» и «адскими». Время от времени они находили непродолжительный отдых в каком-нибудь из редких селений, обнесенных каменной стеной, где стояли церкви с куполами коричневого цвета, саманные домики с плоскими крышами, а позади них — хлева для коров и коз. Правда, обитатели этих селений никуда не убегали. Навстречу крестоносцам выходили приземистые мужчины с землистыми лицами, облаченные в старые доспехи. От них несло запахом скота, коровьего помета и молока. На них были кресты, и они предлагали гостям вино и черствый хлеб. Эти люди рассказывали, что они армяне, христиане и не любят турок. Встречаясь с ними на пыльных папертях их круглых церквей, Элеонора, Гуго и другие предводители «Бедных братьев» быстро убедились, что армяне тоже побаиваются крестоносцев. На самом деле эти люди мало помогали им и к тому же старались украсть все, что только могли. Кроме того, они дали паломникам неверные сведения, сказав им, что Антиохия — незащищенный открытый город и что турки собираются его покинуть. Граф Раймунд,