Недостаток еды сказывался все сильнее. Голод стал распространенным явлением. Франки были вынуждены есть фиговые листья, чертополох, кожаные ремни и даже высохшие шкуры павших животных. За конскую голову без языка просили три золотых монеты, за внутренности козы — пять, а за живого петуха — десять. Рыцари дошли до такого отчаянного положения, что отворяли кровь у своих лошадей и ослов и пили ее, чтобы поддержать силы. Были начаты переговоры с Хебогой, но тот стал требовать безоговорочной капитуляции и отказа от своей веры. Воистину, «Армия Господа» стояла перед угрозой полного уничтожения. Однако Гуго и Готфрид поклялись драться до конца. Исповедавшись вместе с Элеонорой, они стали думать над тем, как выйти из безвыходного, казалось бы, положения. Они пришли к выводу, что должны протянуть Господу Богу руку помощи.
Как-то вечером, через неделю после падения города, Элеонора сидела вместе с Гуго, Готфридом и Теодором на плоской крыше дома, который принадлежал какому-то торговцу. Она увидела, как в небесах пронесся метеор и упал, подняв огненное облако, неподалеку от турецкого лагеря. Чуть позже к ним присоединился граф Раймунд, принеся доброго вина, бочонок которого был найден в подвалах одного армянского торговца.
Сначала их беседа была мрачной. Сойдясь на том, что надежды на спасение почти нет, все сидели и молча наслаждались вином и прохладным вечерним ветерком, поглядывая на огоньки огромного турецкого лагеря, мерцавшие вдали. Медленно попивая вино, Элеонора рассеянно прислушивалась к речитативу Пьера Бартелеми, который расхаживал взад-вперед по выложенному брусчаткой дворику. Молодой и сильный голос Пьера звенел в ночной тиши: он выкрикивал псалмы и изрыгал проклятья в адрес врагов «Армии Господа».
— И наслал он на них тучи мух, которые истребили их, и лягушек, которые их уничтожили. Он также наслал на их урожай гусениц, а на сады и виноградники — саранчу. Он побил их лозу градом, а на сикоморы наслал мороз. Он наслал град на коров и быков, а стада овец испепелил разящими молниями. Он бросил на наших врагов всю силу своего гнева и возмущения, послав в их ряды ангелов зла. Он обрушил на них свой гнев. Он не пощадил их души. Он уничтожил их страшным мором.
Граф Раймунд осушил бокал и уставился своим единственным глазом на Гуго.
— Нам только и осталось, что полагаться на Бога, — заявил он. — Император нам не поможет. Туркам нужна либо наша капитуляция, либо наши головы, а скорее всего — и то и другое. Наши пастыри покинули свою паству, и она голодает. — Он умолк, прерванный новым взрывом криков и воплей.
Взглянув вверх, Элеонора увидела полосы огня, разрезавшие ночное небо и осветившие кроваво-красным светом его бесконечную черную бездну. В городе послышались крики «Deus vult! Deus vult! Знамение, знамение!».
— Раз им нужно знамение, то будет у них знамение! Мы об этом позаботимся. — Раймунд наклонился и сунул бокал в руки Гуго. — Они его скоро получат.
Он поднялся, склонил голову, словно прислушиваясь к доносившимся снизу тирадам Пьера Бартелеми, а потом попрощался и ушел.
Вскоре «Бедные братья» снова собрались на той же крыше. На этот раз с ними были также Альберик и Норберт, похожие на братьев-близнецов: оба в капюшонах, и у обоих были одинаково изможденные, как у трупов, лица с кожей, обвисшей и сморщившейся после перенесенных лишений. Но глаза их, как и прежде, пылали огнем. Они, казалось, куда-то торопились, будто им хотелось побыстрее приступить к какому-то важному делу. С ними также был Бельтран. Он не скрывал своей радости по поводу воссоединения с Имогеной, как и не скрывал своего недовольства тем, как нехорошо обошлись с ним и его любимой женщиной, ни о чем не предупредив заранее. Гуго отбросил его обвинения и сказал, что для успеха плана Боэмунда замысел нужно было держать в тайне.
— Ну-ну, — пробормотал Бельтран, оглядываясь вокруг с натянутой улыбкой. — И как мы теперь будем выбираться из осажденного города? С помощью какой хитрости и чьего предательства?
— Что ты предлагаешь делать? — грубо прервал Гуго подтрунивание Бельтрана.
— А мы что, можем что-то сделать? У нас есть выбор? — с сарказмом спросил Бельтран.
— Мы должны драться! — запальчиво воскликнул Теодор. — Мы не сможем долго выдерживать осаду. С каждым днем мы становимся слабее. И у нас не остается иного выбора, как выйти из Антиохии и навязать Хебоге сражение.
— И потерпеть поражение, да? — спросил Бельтран.
— Мы в отчаянном положении! — вмешался в разговор Гуго. — Выбора у нас нет. Теодор прав. Мы видели приметы в небесах. «Армия Господа» должна вокруг чего-то сплотиться. Мы должны очиститься. — Голос его, еще минуту назад сильный и звонкий, вдруг превратился в шепот. — Граф в курсе дела. Воля Божья должна быть исполнена.
Он и Готфрид поднялись и отправились вниз по ступенькам. Чуть позже за ними последовали Альберик и Норберт.
Наконец и Бельтран, пробормотав слова прощания, ушел, оставив Элеонору и Теодора наедине.
— Как ты себя чувствуешь?
Она слабо улыбнулась в ответ.
— Я — усталая, голодная, грязная и…
— Растерянная? — подсказал Теодор.
— Да, растерянная.
— Мы все растерянные, потому что сбились с нашего пути.
Элеонора прислушалась, наклонив голову. Голос Пьера Бартелеми уже не раздавался во дворике.
— Что замышляет мой брат, скажи, Теодор?
— Он замышляет знамение. — Теодор приблизился и сел на подушку рядом с Элеонорой. — Знамение Господне.
— И Господу в этом немного поможет мой брат?
— Возможно, — усмехнулся Теодор. — Господь помогает тем, кто обращается к нему за помощью.
— А также тем, кто готов пойти ему навстречу, да? — устало пробормотала Элеонора.
— Вот именно, — прошептал Теодор. — Элеонора, в Иерусалиме находятся реликвии нашего Спасителя. А что, — Теодор взглянул на небо, — если мы найдем подобную реликвию здесь, в Антиохии?
Ответ на вопрос Теодора последовал довольно быстро. Пьер Бартелеми, загадочным образом исчезнувший на несколько дней, появился снова и предстал перед графом Раймундом и Адемаром Монтейским, обещая божественное откровение. Потребность Пьера в благодарных слушателях наконец-то была замечена Господом и немедленно удовлетворена. Дело в том, что в городе уже ширилась паника, и люди страстно желали знать, какая судьба их ожидает. Весть о предстоящем откровении распространилась, как пожар в сухой траве, и когда Пьер предстал перед зрителями, то послание, оглашенное его зычным голосом, мгновенно разнеслось по всему городу.
— Судари мои! — начал он. — Андрей, апостол Господа Бога нашего Иисуса Христа, явился мне с уже четвертым предостережением. Он ранее уже приказывал мне явить вам копье, которым проткнули грудь нашего Спасителя. Я не послушал его. Сегодня я покинул город, чтобы принять участие в бою. И во время боя я попал меж двух всадников. Чуть не погибнув от удушья, я присел на камень, думая, что умираю. Я ослаб от голода, и меня преследовали страх и горесть. Тут мне привиделся святой Андрей с неким спутником. Он пригрозил, что если я не сообщу вам эту новость… — В этот момент его прервали граф и епископ, спросив, о чем он хочет сказать. Пьер продолжил: — Несколько месяцев назад, когда Антиохию потрясло первое землетрясение, я не сказал ничего, и слава Богу. Однажды ночью, когда я улегся спать, земля снова задрожала. Мой страх усилился, я взглянул наверх и вдруг увидел перед собой двух человек в сиянии и ярких одеждах. Один был старше, среднего роста, с рыжевато-седыми волосами и густой бородой; его спутник был моложе и выше, красивый, как никто из детей рода человеческого. И спросил у меня старший из них: «Что ты здесь делаешь?» Я испугался и спросил в ответ: «А вы кто?» Незнакомец сказал мне: «Вставай и не бойся. Слушай, что я тебе скажу. Я — апостол Андрей. Позови епископа Ле-Пюи и графа Раймунда Тулузского и передай им эти слова: „Почему епископ пренебрегал своим долгом проповедовать крестоносцам и наставлять их на путь истинный для их же блага?“» Потом он добавил: «Иди за мной, я покажу тебе копье нашего Господа Иисуса Христа, и ты отдашь его графу Раймунду, ибо так было предназначено Господом с тех пор, как родился граф Тулузский». Поэтому я, облаченный лишь в одну рубаху, поднялся и последовал за святым Андреем в город. Я беспрепятственно прошел по турецким улицам, и апостол ввел меня в церковь Святого Апостола Петра, которую турки превратили в мечеть. В этой церкви две лампы светили так ярко, как будто внутрь проникали лучи солнца. Святой Андрей приказал мне подождать и сесть у подножия колонны возле ступенек, ведущих к алтарю. Сам же он пошел вперед и исчез, словно сквозь землю провалился. Потом он появился снова, держа в руке копье, которое вручил мне. И сказал мне апостол: «Держи копье, которым была пронзена грудь Того, кто пришел спасти человечество». Я держал копье в своих руках и плакал от радости. «Господи, — сказал я, — если такова Твоя воля, то я возьму это копье и передам его графу». И сказал мне святой Андрей: «Нет, не сейчас, ибо вскоре город будет взят. Приходи позже с двенадцатью воинами и ищи его там, откуда я его только что взял. Там ты его и найдешь». И он вернул копье на место. После того как все это произошло, меня отвели назад в лагерь к моему шатру. Проснувшись, я устыдился своей нищеты и побоялся обращаться к вам. Однако в первый великопостный день на рассвете святой Андрей снова явился предо мной в том же облачении и с тем же самым спутником. От них исходило ярчайшее сияние. «Ты не спишь?» — спросил меня апостол. «Нет, мой господин, я не сплю». «Ты сделал то, что я сказал?» И я ответил ему: «Видит Бог, я молился, чтобы вы послали к графу кого-нибудь другого, потому что я — человек бедный, и они мне не поверят». Апостол сказал, что Господь выбрал Пьера Бартелеми, словно зерно из половы, потому что увидел в нем добродетель и достоинства.
Потом Пьер заявил, что это объяснение его весьма утешило, хотя он все равно продолжал молчать вплоть до сегодняшнего дня.