Марат пал жертвой повальных грабежей и мародерства. Не пощадили никого. По улицам невозможно было пройти, не наступив при этом на труп. Турки скрылись в пещерах под городом, однако франки преследовали их и там, уничтожая серой и огнем, а потом обыскивали погибших, чтобы поживиться. Турки сражались отчаянно, и некоторые даже предпочитали покончить жизнь самоубийством, но не сдаться в плен. Марат пал, и это было, как с ликованием в голосе заявил Пьер Бартелеми, «впечатляющее падение». И снова лидеры франков перессорились из-за права владеть захваченной собственностью. А тем временем положение остальной части армии стало угрожающим, поскольку запасы продовольствия быстро истощились. Трупы турок разрезали в поисках бриллиантов и прочих драгоценностей, которые они могли проглотить. Поползли слухи, что некоторые франки, мучимые голодом, срезали седалищные мышцы с трупов неприятеля, чтобы приготовить их и съесть. Многие спешили насытиться ими еще до того, как они успевали надлежащим образом прожариться или провариться. Ходили также слухи, что ради утоления мучительного голода из близлежащих болот извлекались трупы турок, утонувших при попытке убежать. Однако предводители никак не могли уладить свои распри. Элеонора, Симеон и Теодор выживали, питаясь полосками жесткого козьего мяса и наваристыми супами из различных растений и семян, а тем временем Гуго и Готфрид рассылали по окрестностям отряды фуражиров, впрочем, без особого успеха.
В День Епифании в 1099 году Гуго открыто посвятил всех в свои планы. С помощью своих собратьев, как он их теперь называл, он созвал всеобщий сбор. «Армия Господа» скопилась перед главными воротами Марата в окружении кольца из пылающих факелов. Целый час Гуго хриплым пронзительным голосом произносил страстную речь о том, что им следует немедленно покинуть Марат и выступить на Иерусалим. Епископ Оранский недавно умер, и если других предводителей не найдется, то он, Гуго де Пейен, лично поведет крестоносцев на юг. Однако он и до сих пор желает, чтобы их предводители пошли вместе с ними. Не было бы Марата, не было бы и распрей. Значит, они должны уничтожить этот город. Рядовые воины громким криком высказали свое одобрение, и оргия разрушения началась. Дома, мечети и храмы были преданы огню. Стены и оборонительные сооружения были стерты с лица земли. Граф Раймунд поспешил из своего шатра посмотреть на результаты разрушительных действий. И прилюдно признался в том, что в его убеждениях произошел переворот. Он пообещал, что Марат будет стерт с лица земли до основания и брошен, а сам он, босой и в одной паломнической рясе, поведет крестоносцев на Иерусалим.
Часть 9. АркасДень святого Годрика, 21 мая 1099 г.
Fulget crucis mysterium[15].
«Я полюбил, о Господи, красу твоего дома и того места, где обитает слава твоя». Такую песню пели крестоносцы, когда лились потоком с холма мимо рассыпающихся старых строений, направляясь к той земле, где родился Христос. Местные христиане, заранее предупрежденные сирийскими монахами из маленького монастыря возле церкви Святой Девы Марии, поднимали вверх распятия и четки, приветствуя «Армию Господа». Франки расположились в селении всего в нескольких милях от Аркаса. Армия, насчитывавшая теперь около двадцати тысяч человек, ликовала, а особенно — как записала Элеонора в своих хрониках — ликовали Готфрид и Гуго, которым снова удалось побудить своих лидеров к активным действиям. «Братство Портала Храма», лидеры «иерусалимцев», стали пользоваться теперь большим авторитетом. Иерусалим надо было брать немедленно. Недавно Священный Город был захвачен новым войском, которое прислал халиф Каира, лидер фатимидской секты турок. Он послал свои войска через Синай, чтобы занять Иерусалим, но «Армию Господа» это обстоятельство не смущало. Она считала, что турки — кем бы они ни были и откуда бы они не пришли — заранее обречены на поражение. Ей надо было совершить быстрый марш-бросок. Стояла пора года, когда крестоносцы могли кормиться с полей, ибо солнце еще не было слишком жарким, а земля не успела высохнуть под его палящими лучами. Было самое время отправляться в поход. Тысячи крестоносцев оставили разрушенный Марат и двинулись по дороге, лежащей вдоль побережья. Они шли пешком с мешками и копьями на спинах, без багажа и собственных повозок; за ними тянулись вереницы навьюченных верблюдов и груженых телег, запряженных быками, однако это обстоятельство уже не имело такого важного значения, как раньше. Впереди лежал Иерусалим — их главный трофей.
Все лелеяли мечту быстрым маршем добраться до Иерусалима, когда покидали Марат в феврале. Сначала казалось, что граф Раймунд и другие предводители хорошо усвоили урок. Теперь Небеса способствовали их рискованному предприятию. Крестоносцы вошли в Южную Сирию, бывшую часть древней земли Ханаанской, как поговаривали наиболее мудрые и образованные, истекавшую молоком и медом — особенно весной. Это была местность с темно-пурпурными холмами и волнистыми пастбищами, разрезанными красновато-желтыми полосками вспаханной земли. Приземистые беленые домики с рогожей или куском полотна на дверях гнездились среди черных базальтовых валунов, покрытых золотисто-коричневыми лишайниками. Эта земля изобиловала сочными серебристо-серыми оливами, тенистым тамариском, цветущим олеандром, можжевельником и диким миртом. Яркие цветы радовали глаз. Быстрые тучки бросали свою легкую тень на окрестный ландшафт, где валуны бледно-лилового цвета окружали ковры из примул. Свежий прохладный ветерок взъерошивал сочную траву и приносил с собой ароматы кедровых и сосновых рощиц, которые к тому же являли собой хорошее укрытие от солнца. Ночью светила луна, сама желтая, как примула. На рассвете небо становилось калейдоскопом быстро меняющихся цветов. На этой благодатной земле паслись тучные стада коров, овец и коз. Это была также неизвестная и удивительная земля, буквально усеянная мертвыми городами и древними руинами, чьи осыпающиеся стены и сводчатые арки до сих пор сторожили зловещие создания, высеченные из камня. По мере своего продвижения на юг франки увидели далекий заснеженный пик; они с изумлением смотрели на голубой горизонт, где виднелись темные стволы пальм с их похожими на веер ветвями. Вокруг было множество бурных и полноводных речушек, ручьев и источников. Скрипели колеса водяных мельниц, а сладкий запах домашних очагов — а не горящих жилищ — приятно щекотал ноздри и глотки, и без того обласканные ароматами акации и азалии.
Местные жители были настроены дружелюбно и охотно торговали; многие из них были сирийскими христианами, принадлежавшими к таким диковинным сектам, как копты и марониты. Весть о великих победах «Армии Господа» и славных подвигах этих свирепых воинов в железных доспехах опережала крестоносцев; молва о разгромах Ридвана, Яги-Сиана и Хебоги летела впереди «Армии Господа», словно крылатый глашатай. Гуго, говоривший теперь от имени народа, призвал графа Раймунда вступать в переговоры с местными правителями и ко всем проявлять снисходительность и добродушие. Такая дипломатия сработала: эмир Шазира тепло приветствовал крестоносцев, равно как и правитель города Хомс. В День очищения Пресвятой Девы Марии армия заняла покинутый жителями город Рафанию, сады и огороды которого полнились фруктами и овощами, а дома были битком набиты едой. Крестоносцы отдохнули и собрали совет, чтобы решить: то ли осаждать огромный город Дамаск, то ли продолжать свой марш вдоль побережья. Гуго убедил графа Раймунда принять последний вариант, утверждая, что прибрежный маршрут будет легче и что так им будет проще наладить сообщение с небольшими судами с провизией, сопровождающими их во время похода. Гуго настаивал на том, чтобы избегать стычек и ненужных лишений там, где это представится возможным. Граф Раймунд согласился. И «Армия Господа» отправилась в поход вдоль побережья Средиземного моря. Им все же пришлось преодолеть некоторое сопротивление. Турецкие патрули из отдельных крепостей атаковали отстающих, и «Братству Портала Храма» пришлось прибегнуть к ответным действиям. Они покинули маршевую колонну и спрятались, наблюдая за ковыляющими отстающими. Турки атаковали их, но тут же попали в засаду, устроенную Гуго и членами его братства. Контратака рыцарей была молниеносной и свирепой; турки были полностью уничтожены.
Граф Раймунд продолжил марш. Захватив несколько фортов на холмах, он решил осадить большую крепость Аркас. При этом он надеялся, что таким образом сможет привлечь на свою сторону Боэмунда, Готфрида Бульонского и Роберта Фландрского, которые не присоединились к его маршу на юг. Раймунд полагал, что сможет взять Аркас легко. Он ошибся. Защищая Аркас, турки проявили чудеса храбрости и время от времени устраивали свирепые набеги на лагерь франков. Произошли жестокие перестрелки между крепостными катапультами и катапультами, которые везла с собой на юг «Армия Господа». Горшки с горящим огнем, пылающие связки дров, смола и сера — все это забрасывалось в лагерь и становилось причиной сильных пожаров среди шатров и хижин осаждавших. Раймонд Тулузский все равно продолжал настаивать на взятии крепости, решив заодно проучить местных турок и заставить их бояться себя. Гуго и Готфрид отговаривали его, но граф был непреклонен. Он стал угрожать великому правителю близлежащего города Триполи, что вышлет ударный отряд для захвата соседнего порта Тортосы. Правитель Триполи действительно испугался и решил откупиться большим количеством лошадей и десятью тысячами золотых византийских монет. Прознав об этом, Готфрид Бульонский и Роберт Фландрский поспешили на юг, чтобы присоединиться к Раймунду, которому пришлось потратить свое неожиданное богатство для того, чтобы заплатить не только воинственному Танкреду, оставившему своего дядю Боэмунда, но и вознаградить Готфрида и Роберта.
Одна беда следовала за другой. Аркас никак не хотел сдаваться. Пришло известие о том, что император Алексий написал графу Раймунду письмо с настоятельной просьбой не двигаться дальше на юг, пока он не придет со своей армией для совместного похода на Иерусалим. Пьер Бартелем