– Софочка, я ужасно смущён, – заявил с деланым смущением Зверев, когда они остались в процедурной одни. – Право, мне так неловко оголять перед вами свой зад, что я готов перетерпеть эту невыносимую боль. Может, лучше дадите мне спиртика, а от этой затеи мы откажемся?
– Можешь не смущаться, на своём веку я видела столько задов, что тебе и не снилось. Спирта я тебе не дам, а укол всё же сделаю, а то как бы хуже не было.
Когда Софья Павловна повернулась к Звереву спиной, чтобы подготовить инъекцию, тот шагнул к женщине, с явным намерением обнять её за талию, но тут же скрючился от боли и застонал.
– Эко тебя скрутило, бедолага, – не заметив коварных намерений Зверева, сказала Юркина. – Оголяйся, не собираешься же ты идти домой согнутым в дугу.
Почувствовав, что дело и впрямь серьёзное, Зверев вспомнил о Зиночке и её сюрпризе и решил отложить свои шутки до лучших времён. Когда Зверев спустился в фойе, боль и впрямь почти утихла.
Настроившись на приятный вечер, Павел Васильевич уже почти вышел из здания, но тут его окликнул дежурный по Управлению:
– Товарищ капитан, а с этим-то что делать?
Зверев вздрогнул, посмотрел вначале на дежурного сквозь стеклянную перегородку, потом на сидевшего в фойе старика. Тот сидел на лавке, морщился, точно от боли, и то и дело постукивал по полу своей алюминиевой тросточкой.
– А это кто? – поинтересовался Зверев.
– Как кто? – удивлённо воскликнул дежурный. – Свидетель по вашему делу! Его по приказу Шувалова доставили. Он уже давно тут сидит… Вот бумаги. Мне их Шувалов вам передать велел.
Зверев оскалился и ухмыльнулся. Значит, Витя всё же отомстил. Сам припёр сюда этого чудака, а мне теперь с ним расхлёбывайся. Зверев подошёл к свидетелю, тот тут же встал, кряхтя и тяжело дыша.
– Ваша фамилия, гражданин? – вопросительно поинтересовался Зверев.
– Андрей Алексеевич Боголепов! – представился свидетель.
Андрей? Ну что ж…
Прибывший оказался щуплым довольно пожилым интеллигентишкой с крупным носом и пепельного цвета лицом.
…что там про него говорили? В последнее время Ромашко навещал этого старика! Так! Он Андрей, а значит, мог быть связан с предполагаемым Фишером-Ромашко.
Грандиозные планы о волшебном вечере и не менее волшебной ночи с Зиночкой оказались под угрозой.
А не отправить ли этого дедульку восвояси?
Увидев, как старик морщится и держится за спину, Зверев тут же поинтересовался:
– Что, тоже спина?
Старик кивнул.
– Э… как вас там? Андрей Алексеевич! – не сразу вспомнив имя-отчество свидетеля, сказал Зверев. – Может, вас в медпункт, там очень милая сестра, она вам укольчик сделает?
– Нет, не нужно. У меня есть хорошая мазь. Я только что посетил туалетную комнату и сделал себе растирание. Через пару минут всё пройдёт, главное только на холод не выходить, а то продуть может.
«Ну вот, – проявив солидарность к товарищу по несчастью, подумал Зверев. – Как теперь я его выпровожу?»
– Присядьте, товарищ! Скоро вас примут.
Когда Зверев зашёл в свой кабинет, то увидел сидевшего за столом Костина. Парень с кислым выражением лица сидел, подперев подбородок руками, и отрешённо глядел в окно. Проблема, казалось, была решена. Венечке пора набираться опыта. Зверев закрыл глаза, Зиночка в кружевном белье снова вновь мелькнула перед ним так же ясно, как если бы она сейчас была рядом.
– А ты чего здесь? – спросил Зверев.
– Документацию изучаю, – чуть оживившись, ответил Костин, – Шувалов велел.
– И давно ты здесь?
– Только что пришёл! Целый день в отделе кадров сидел, анкеты заполнял, а как сюда зашёл, Шувалов мне материалы дела по смерти какого-то Дудукина дал, сказал: читай, а сам ушёл.
Зверев подошёл к столу, взял из рук Костина папку и убрал её в сейф. После этого он достал чистый лист бумаги и положил его перед Костиным.
– Вот. В коридоре сидит свидетель, некто Боголепов, опроси его на предмет связи с Ромашко, запишешь показания и дуй домой.
Увидев, что Веня снова скривил лицо, Зверев спросил:
– Что не так-то? Устал, что ли? Тут делов-то на полчаса.
Костин помялся, потом пояснил:
– Да у меня это… встреча назначена! – Веня покосился на часы. – Как раз через полчаса нужно на площади Ленина быть.
Зверев нахмурился и спросил надменно:
– Встреча?.. С какой-нибудь деревенской кралей?
Веню точно прорвало:
– Студентка! Пединститут! Последний курс! Вчера только познакомились. В трамвае вместе ехали, а я ей на ногу наступил. Стал извиняться и… Слово за слово – и понеслась. Я ведь ни её телефона, ни адреса не знаю, только и успел о встрече этой договориться, а ей уже выходить нужно было. Так что, сами понимаете, товарищ капитан…
– Прям вот такая-претакая? Студентка…
Веня аж подскочил.
– Высокая, стройная, глазищи как блюдца!
Зверев готов был застонать, но сдержался. Веня смотрел на своего нового руководителя глазами изголодавшегося щенка. «Да уж, – подумал Павел Васильевич. – Корнев меня убьёт, когда узнает, что в моей группе появился ещё один истинный ценитель женщин».
– Беги к своей студенточке…
Веня тут же схватил со стула пиджак и, надевая его на ходу, пулей вылетел из кабинета. Зверев плюхнулся на стул, позвонил в дежурку:
– Ведите ко мне этого…
Зверев сел за стол, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Образ Зиночки таял, больная спина снова напомнила о себе, но Зверев чувствовал себя героем. Он убеждал себя, что поступил достойно и даже сравнивал себя с легендарным Данко, вырвавшем из груди собственное сердце[16].
Усевшись на предложенный ему табурет, Боголепов положил на колени свою трость и устремил на Зверева пронзительный взгляд своих бесцветных глаз. Голова старика немного подрагивала, а костлявые пальцы на руках постоянно шевелились, словно гигантские паучьи лапки.
– Как ваша спина? – первым делом поинтересовался Зверев.
– Уже лучше, как я и говорил, – сказал Боголепов, щурясь не то от яркого света, не то от того, что был подслеповат.
– Вы уж извините, что заставили вас ждать, я задам несколько вопросов и постараюсь вас не задерживать. Вы, наверное, гадаете, зачем вас сюда привезли?
– Отнюдь, мне не привыкать, что меня вот так, можно сказать под руки, вытаскивают из дома и куда-то ведут. Как правило, люди не особо церемонятся с такими, как я, но обращаются ко мне довольно часто. Итак, что вы от меня хотите, молодой человек? Я к вашим услугам.
Зверев едва не поперхнулся, подавил ухмылку и тут же сделал серьёзное лицо:
– Вы, возможно, ещё не поняли, куда и зачем вас привезли.
– Разве это не милиция? – с некоторой долей удивления воскликнул старик. – Меня сюда доставили люди в гражданской одежде, но я успел прочесть табличку при входе.
– Ваша наблюдательность делает вам честь.
Старикашка хмыкнул:
– Вы, очевидно, видите во мне лишь дряхлую развалину, но меня ещё рано списывать со счетов. Кстати, это здание я сразу узнал. Здесь во время войны находилась окружная военно-полевая комендатура, впрочем, не стоит об этом вспоминать. Говорите же, что я должен посмотреть?
Он же антиквар! Только сейчас Зверев догадался, что старик имеет в виду.
– Так вы решили, что вас привезли сюда в связи с вашей профессиональной деятельностью?
Старик вытянулся, голова его задёргалась чуть сильнее, а тощие пальцы ещё крепче сдавили лежавшую на коленях трость.
– Постойте… Вы что же, хотите сказать, что мой визит к вам не будет связан с проведением экспертной оценки неких высокохудожественных предметов? – старик тут же начал суетиться. – О Боже! Не томите же меня, раз это так, то скажите же наконец, в чём меня обвиняют?
– Не волнуйтесь, Андрей Алексеевич. Мы вызвали вас сюда, чтобы прояснить один вопрос. Дело касается одного вашего знакомого. – Зверев достал из сейфа папку с личным делом Ромашко, открыл его и собирался показать старику фото, но вдруг запнулся. – Простите, а откуда вы знаете, что здесь находилась комендатура? Вы что же, бывали здесь во время войны?
Боголепов тяжело вздохнул, плечи его опустились.
– Увы, молодой человек, бывал. Бывал, и не раз! Не по своей воле, конечно, а по принуждению. В годы войны немецкие офицеры частенько прибегали к моим услугам, чтобы оценить ту или иную вещь. Мебель, книги, картины, домашняя утварь в конце концов. Нацисты ведь к концу войны вели себя как настоящие бандиты! Они грабили всех подряд, отбирали золото, драгоценности, столовое серебро. В стенах этого самого здания мне пришлось увидеть своими глазами множество бесценных вещей, которые позже были вывезены в Германию. А что творилось в Крестах! Вы ведь наверняка слышали о концентрационном лагере в Крестах? Там людям даже вырывали золотые коронки, и вывозили их сотнями. Что же касается антиквариата, – старик махнул рукой. – Вы даже представить себе не можете, сколько всего этого добра прошло через мои руки. За то, что я делал своё дело – заметьте, делал по принуждению, – ваши коллеги уже строго с меня спросили. Но своё наказание я уже понёс и теперь, надёюсь, этот кошмар окончен. Так что вы хотели там мне показать? Вы говорили про одного моего знакомого…
Личное дело Ромашко, которое Зверев держал в руках, тут же было брошено на стол. Потому что при слове «Кресты» он тут же напрягся, точно породистый подружейный курцхаар, почуявший притаившегося в траве краснобрового тетерева-косача или охристо-рыжего коростеля. Нежели он ошибся насчёт Ромашко… Не веря в такую удачу, Зверев осторожно поинтересовался:
– Если вы знаете, что творилось в Крестах, то возможно вы видели лица немецких солдат и офицеров, которые тоже там побывали?
Старик вперил взгляд в Зверева, задержал дыхание и резко выпалил:
– Видел! Не всех, конечно…
– Простите, – сгорая от возбуждения, перебил Зверев. – Вы что же, побывали в Крестах в качестве узника?