! – немец поманил рукой.
На сборы ушло не больше трёх минут. Собираясь, Андрей Алексеевич рассыпал стоявшую на столике коробочку с табаком и дважды ронял на пол трость. Они спустились по лестнице, у подъезда их ждал автомобиль. Водитель, пожилой ефрейтор, за всю дорогу не проронил ни слова. Он ехал довольно быстро, благо улицы были абсолютно свободны.
Дождь закончился, оставив на асфальте здоровенные лужи. Ветер немного разогнал тучи, и бледно-жёлтая луна циклопьим глазом взирала на то, что происходило внизу. Прибывший за Боголеповым унтер по дороге несколько раз посмотрел на часы. Он что-то говорил водителю по-немецки, тот в ответ лишь кивал. Андрей Алексеевич ничего не понял из сказанного. Спустя какое-то время, немного придя в себя, он хотел было уточнить, куда же всё-таки его везут. Однако когда автомобиль, миновав стены Окольного города, выехал на Пролетарский бульвар и устремился в сторону Крестов, желание задавать вопросы у Боголепова пропало. Увидев табличку с надписью «Stalag»[19] старик напрочь потерял дар речи. Он судорожно бубнил себе под нос молитвы, которые давно уже позабыл. Он убеждал себя в том, что прожил хорошую жизнь, но умирать всё равно не хотелось.
Лагерь, окружённый двумя рядами колючей проволоки, выглядел мрачной серой громадиной, которая освещалась несколькими десятками прожекторов, установленных на вышках по всему периметру. Когда машина остановилась у ворот, те со скрипом отворились, и они въехали внутрь. Выйдя из автомобиля, Андрей Алексеевич почувствовал ударивший в нос смрадный запах палёного мяса и человеческих испражнений. Их осветило светом. Боголепов поднял голову и увидел пулемётчика на вышке, который направил на них прожектор, но тут же отвёл его в сторону. Сопровождавший Андрея Алексеевича унтер выругался, ухватил старика за рукав и потащил к какому-то зданию. Проходя мимо заграждения, Боголепов увидел с полсотни узников, которые шли в направлении бараков с лопатами и кирками в руках, находясь в оцеплении солдат, у каждого третьего из которых в руке был зажат собачий поводок. С десяток здоровенных псов то и дело срывались с мест и гавкали не переставая на уже привычных к этому хриплому лаю узников. Люди шли медленно, точно одурманенные черепахи. Из репродуктора доносилась грубая немецкая речь. Унтер подтащил Боголепова к дверям какого-то здания, и они вошли внутрь.
Мерзкий запах, который Андрей Алексеевич ощутил, выйдя из машины, тут же куда-то исчез. Внутри здания пахло хлоркой и недорогим парфюмом. Они поднялись на второй этаж, и офицер постучал в первую же попавшуюся дверь. Они вошли, и Боголепову показалось, что из ада он в одночасье попал в рай.
Комната была чистой и светлой. На подоконнике в горшках стояли блестящие лёгкой влагой цветы, стол и кресло, стоявшие возле окна, прикрытого бордовыми бархатными шторами, были отделаны резьбой. Изящные торшеры, стоящие по углам комнаты, словно гладили вошедшего своим чуть тусклым, до боли мягким светом.
Хозяин апартаментов оказался среднего роса чернявым мужчиной лет тридцати с пристальным взглядом и густыми тёмными бровями. Он сидел за столом и читал какую-то толстую книгу. Мужчина был облачён в форму оберштурмфюрера СС. Когда он посмотрел на Боголепова, взгляд его показался Андрею Алексеевичу несколько усталым, но на губах просматривалась величественная и слегка надменная улыбка.
– Ist das der gleiche Antiquar, über den Sie in meinen Ohren gesurrt haben?[20] – сказал офицер сопровождавшему Боголепова унтеру.
– Das ist er, Obersturmführer! Sie können sicher sein![21] – рявкнул тот в ответ.
– Also gut, Unterscharführer, machen Sie weiter. Deine Mission ist heute abgeschlossen[22].
Сопровождающий вскинул руку вверх и, щёлкнув при этом каблуками, удалился. Боголепов чувствовал, как по его спине катится пот. Чернявый оберштурмфюрер окинул взглядом старика и пригласил его сесть. Когда Боголепов устроился на стоявшем возле стола табурете, по привычке положив на колени трость, оберштурмфюрер спросил на чистом русском:
– Вы ведь пьёте водку, уважаемый Андрей Алексеевич?
Боголепов едва не поперхнулся собственной слюной и часто-часто закивал. Офицер поднялся, подошёл к стене и, нажав какой-то рычаг, продемонстрировал гостю скрытый в стене потайной бар. Он достал бутылку и стакан, наполнил его и, подойдя к старику, сказал:
– Первое, что мне надо от вас, господин Боголепов, – это то, чтобы вы наконец-то успокоились! Я прекрасно понимаю, что пока вы ехали сюда, вы напридумывали себе невесть что и сейчас гадаете, что с вами сделают. Убьют ли… бросят в общую камеру, или будут пытать… Успокойтесь! Ничего подобного с вами не случится! По крайней мере сегодня… – чернявый сделал паузу, – если вы конечно же согласитесь оказать мне одну небольшую услугу.
Хозяин комнаты протянул старику стакан, тот осушил его залпом. Офицер подошёл к столу и лёгким движением руки сорвал со стола шёлковое полотенце, которым тот был накрыт. Боголепов ахнул. На столе в фарфоровой чашке дымился густой куриный бульон с нарубленной зеленью; дразнили взор тонкие, как женские пальчики, жареные колбаски, с которых медленно стекал янтарный жирок; белый хлеб радовал взгляд своей ароматной корочкой.
– Не стесняйтесь, господин Боголепов! Вы испытали некоторый шок, когда вас привезли сюда, но настоящая русская водка и хорошая немецкая еда обязательно сгладят ваше напряжение и восполнят ваши потери! Если хотите, пейте ещё! – офицер поставил перед Боголеповым бутылку.
Тот налил в стакан ещё, выпил и набросился на еду.
Алкоголь заставил сосуды расшириться, кровь по ним побежала быстрее, и старик и в самом деле ощутил прилив сил. Страх оказался где-то позади, фортуна поманила рукой, и Андрей Алексеевич выдохнул с облегчением. Немного придя в себя, он заметил, что офицер рассматривает его с интересом.
– Вы сказали, что я должен вам помочь? Что мне нужно сделать? – спросил Боголепов.
Немец улыбнулся, в его глазах сверкнули задорные искорки.
– Мы с вами больны, господин Боголепов! Больны стариной! Больны красивыми и редкими вещами, и вы, как я слышал не раз, умеете отделить, как это у вас говорит… «зёрна от плевел…» Я хочу, чтобы вы посмотрели на мои трофеи. Я коллекционирую редкости! Люди часто дарят мне вещи, которые, как они утверждают, представляют собой огромную историческую ценность. Делясь со мной редкостями, они часто требуют взамен нечто… Впрочем, это к делу не относится. Не буду утруждать вас подробностями и скажу прямо. Я собираюсь показать вам свою коллекцию раритетов, и желаю услышать о ней ваше мнение. Вы окажете мне такого рода услугу?
Боголепов вытер салфеткой рот и встал.
– Разумеется! Я готов! Мне и самому не терпится увидеть эти ваши так называемые трофеи!
Глава четвёртая,в которой Зверев с Корневым понимают, что курение может убить не только лошадь
Боголепов прервал рассказ, задумался.
– Скажите, вы ведь оба из этих мест, верно?
– Вы не ошиблись, – ответил Зверев.
– Печоры – это же совсем рядом…
– Бывал.
– Тогда, возможно, вы слышали, что в сорок первом, прямо перед началом войны, был ограблен Псково-Печорский монастырь.
Корнев отрицательно покачал, Зверев спросил:
– Это имеет отношение к делу?
– Самое непосредственное! – с уверенным видом заявил Андрей Алексеевич. – А теперь я хочу вам рассказать весьма занимательную историю, связанную с одной старинной иконой, которая несколько сот лет хранилась в Спасо-Андрониковом монастыре в Москве. Икону почитали как чудотворную, и тысячи паломников шли поклониться святыне. После революции, когда в стране бушевала Гражданская война творилось не вообрази что, нашлись святотатцы, которые покусились на великое творение. Трижды воры пытались похитить икону, но божиими молитвами икона осталась при монастыре. Не исключая новые похищения, настоятель монастыря всё же решил подстраховаться. Святыню перевезли в Печоры и передали на хранение настоятелю Псково-Печорского монастыря, укрыв на долгие годы от общего обозрения.
И тут случилось ужасное. Если мне не изменяет память, в тысяча девятьсот двадцать пятом в Псково-Печорском монастыре случился пожар. Было во всеуслышание объявлено, что знаменитая икона сгорела. И вот спустя ещё какое-то время, насколько я помню, это было перед самым началом войны, случилась ещё одна напасть. Как я уже вам говорил, кто-то пробрался в монастырь и ограбил его. Узнав о случившемся, милиция не особо ретиво взялась за расследование; подумаешь, украли какую-то церковную рухлядь! Но спустя какое-то время данное событие произвело настоящий фурор! Кто-то пустил слух, что тогда, в двадцать пятом, икона вовсе не сгорела. Монахи спрятали икону, и теперь она вместе с прочими безделицами, украденными перед самой войной, досталась очередным похитителям. Многие, узнав, что бесценная икона попала в руки каких-то мелких воришек, тут же потеряли покой. Все ценители старины мечтали её заполучить, икону искали даже бандиты.
– И что же в этой иконе такого, что из-за неё поднялся такой переполох? – с лёгкой иронией поинтересовался Корнев.
– Ну что ж, поясню! На иконе изображён лик апостола Андрея Первозванного. Сама икона носит название «Святой из Вифсаида»! Вифсаид – это израильский город, который согласно евангельскому рассказу был родиной апостолов Андрея и его брата Симона, будущего апостола Петра. Есть мнение, что это уникальное творение было написано ещё в четырнадцатом веке учеником самого Даниила Чёрного.
– Хотите сказать, что эту измалёванную каким-то Чёрным монахом можно продать за большие деньги? – скептично спросил Корнев.
Боголепов почесал подбородок, выдохнул и сказал довольно серьёзным тоном:
– Я абсолютно уверен, что обладатель «Святого из Вифсаида», если он не продешевит, сможет заработать, продав икону, столько, что обеспечит безбедную жизнь не только себе, но и своим детям.