– Вы что же, опять?
– Что опять?
– Начинаете ко мне свои дурацкие приставания! Вот что! Вы вовсе не в моём вкусе, и я желаю, чтобы наше общение ограничилось лишь работой.
Зверев улыбнулся, пожал плечами.
– Просто чертовски жарко, я захотел мороженого, а есть самому и не предложить даме – это ведь неприлично! Верно?
– Вот ещё! Идите и ешьте своё мороженое, не знаю, зачем вы вообще рядом со мной встали.
Настя отвернулась, но Зверев определённо не спешил уходить. Настя закусила губу: «Проклятый Костин, оставил её тут с этим! Опер он, понимаешь ли. Ну растяжение, и что? Если не особо кружиться, то можно было бы и повальсировать, только не со Зверевым, конечно». Словно прочитав её мысли, Павел Васильевич вдруг сказал:
– Обожаю эту мелодию! Если согласитесь, то мы бы с вами могли потанцевать. Нет!.. Я понимаю, что у вас повреждена нога и всё такое, но не обязательно же рвать себя до упора. Можно ведь не спеша, потихоньку… Обещаю, что буду беречь вашу ногу и уж точно не дам вам упасть.
Настя хотела выдать очередную колкость, но вместо этого почему-то спросила:
– А как же мороженое?
– Обойдусь! Так что? – Зверев оживился, шагнул к девушке и протянул руку.
Ну, давай! Поскалься у меня ещё! Ну да, хочется мне танцевать, и что? Почему я должна себя ограничивать?
– А давайте!!!
Оркестр заиграл «На сопках Маньчжурии».
О, Боже! Да будь что будет!
Спустя мгновение они уже кружили в общей толпе. Настя была поражена тем, что вовсе не чувствовала боли. Зверев придерживал её за талию, не сжимал, а лишь мягко касался её пальцев, и Насте казалось, что он всё делает за неё. В глаза он ей смотрел лишь изредка, его рот был слегка приоткрыт, глаза были слегка прищурены. Настя прикрыла глаза. Все навалившиеся на неё напасти словно в одночасье исчезли. Она забыла про кучу вывалившегося из бачка мусора, про испорченное платье и вовсе не вспоминала про повреждённую ногу. Оркестр на мгновение умолк, но тут же заиграл снова. Все громко кричали, смеялись и даже напевали. Настя открыла глаза, но ощущение лёгкости не исчезло. Кто-то задел её локтем, и Настя чуть было не упала, но Зверев удержал её рукой.
Рядом довольно неуклюже вальсировали начмед Карен Робертович и его неизменная помощница Софочка. Зато архивариус Эмилия Эдуардовна, которую на этот танец ангажировал Свистунов, несмотря на природную грузность, танцевала очень даже умело.
– Так-так!.. Улыбочка!
Откуда ни возьмись из толпы вынырнул Настин коллега по криминалистическому отделу со смешной фамилией Штыря.
Штыря Борис Фёдорович, которого за глаза все называли Боренькой, сегодня, впрочем, как и обычно, был одет по последнему слову моды. В белых наглаженных брюках, в клетчатом жилете и в лихо заломленной на затылке шляпе, Боренька уже нацелил на Настю и Зверева свой новенький ФЭД[25] и принялся энергично крутить объектив фотоаппарата.
– Нет! Нет!!! Не стоит, – Настя тут же остановилась и закрыла лицо рукой.
– Чего ж вы, Анастасия Игоревна, делаете? – тут же надулся возмутился Штыря. – Испортили, понимаешь ли, такой кадр!
– А вы почему без спросу фотографируете? Я вам, кажется, своего согласия на этого не давала?
– Подумаешь, какая цаца! Разрешения я, видите ли, у неё не спросил! Мне, между прочим, сам Корнев приказал для стенгазеты снимков наделать, а у меня вот плёнка кончается, – сердито продолжал Штыря и перевёл взгляд на Зверева. – Если бы он мне заранее велел, я бы запасную плёнку взял, а так получается, что каждый снимок на вес золота, а Анастасия Игоревна руками закрывается.
Зверев лишь пожал плечами.
– Я вообще-то не фотокорреспондент, как вам известно… У меня и камера-то случайно оказалась!.. – продолжал возмущаться Штыря. – И теперь Корнев меня прибьёт. Я ведь всего несколько фото сумел сделать, а на счётчике уже ноль, если повезёт, то не больше пары снимков отснять удастся.
– А снимите нас с Веней! – предложила Юля.
– Говорю же, у меня плёнка кончается, – снова заявил Боренька Штыря.
– А давайте тогда соберём народ и сделаем общее фото, – тут же нашёлся Костин.
Идею тут же поддержали. К фонтану тут же стали стекаться желающие.
– О, фото на память! Возьмите и нас с Софочкой, – присоединился к собравшимся Оганесян.
Грузный начмед и его помощница тут же встали в самую середину.
– Леонид Павлович, – окликнул Костин Свистунова, увидев, что тот собирается уходить. – Куда ж вы? Не лишайте меня удовольствия сфотографироваться с любимым начальником.
– С бывшим начальником, – рассмеялся Свистунов. – Вы же у нас, товарищ Костин, от меня сбежали! Теперь вы опер, вам и флаг в руки: вот и щёлкайтесь с Павлом Васильевичем, а я, пожалуй, побегу. Я и так тут подзадержался, меня вон заместитель мой, я вижу, разыскивает. Мне ведь давно на доклад пора.
У входа в Управление на крыльце между белоснежных колонн и впрямь стоял Голобородько и кого-то высматривал.
– Раз сами не хотите фотографировать так Голобородько сюда пришлите, – трещала как сорока неугомонная Юля. – Он у нас мужчина импозантный, любое фото украсит!
Свистунов снова рассмеялся и указал на стоявшего неподалёку Корнева, который о чём-то беседовал с Шуваловым и Славиным.
– Голобородько я вам, конечно, сейчас пришлю, но на вашем месте я бы и про начальника не забывал.
– И правда! Товарищ подполковник, идите к нам фотографироваться! – только сейчас увидев Корнева, громко крикнула Юля.
Корнев не сразу, но всё же присоединился к остальным. При этом он едва ли не силком притащил с собой Шувалова. Тот, само собой, долго упирался, Славин же присоединился к желающим сфотографироваться довольно охотно, заняв место Свистунова. Он встал возле Эмилии Эдуардовны и несколько раз пригладил волосы.
– Ну что? Я вижу – желающих больше нет! Итак… снимаю! – Боренька щёлкнул фотоаппаратом. – Готово! Хорошо, хоть последний кадр удался!
После того как у Бореньки кончилась плёнка, все снова отправились танцевать.
Глава вторая,в которой случайные попутчики Насти размышляют о тяжёлой бабьей доле, а сама она предаётся юношеским воспоминаниям
В поезде пахло печной гарью и пивным перегаром. Большая часть вагона пустовала, но Настя всё же чувствовала себя неуютно.
Веня, после того как поезд тронулся, уселся на своё место, откинулся назад и тут же тихонечко засопел. После праздника, когда стемнело и танцы закончились, Веня отправился провожать Юлю. Насте было ужасно интересно, чем же закончился для них этот вечер, но спрашивать о том, провели они вместе ночь или нет, Настя, разумеется, не стала. Судя по тому, как быстро Веню сморило, он явно не спал всю ночь.
Для неё самой вчерашний праздничный день тоже закончился необычно, ночь тоже выдалась бессонной, однако Насте не спалось и сейчас. Ведь после того, как Зверев вызвался проводить её, Настя уже открыла было рот, хотела возмутиться и отказаться, но губы почему-то словно бы онемели. Она задержала дыхание, покачала головой и вдруг сказала: «Хорошо, но только до остановки!» Дальнейшие события почему-то тоже пошли не так, как она ожидала. Они дошли до остановки, сели в автобус и ехали, беседуя в основном про работу. Потом, вместо того, чтобы от остановки идти прямо домой, долго гуляли по саду и лишь потом отправились к Настиному дому. Когда он довёл её до подъезда, Настя уже заготовила было ответ, что дальше провожать её не нужно, но он почему-то и не предложил. Зверев просто поблагодарил её за вечер и ещё раз поинтересовался, сможет ли она выполнить данное им поручение. Когда Настя сказала, что готова ехать хоть сейчас, Зверев просто протянул ей руку и после лёгкого рукопожатия удалился.
В этот момент у неё из глаз едва ли не выступили слёзы. Почему он не стал напрашиваться на чай, или что обычно в этих случаях говорят мужчины. Он же бабник, не пропускает ни одной юбки, а с ней просто попрощался за руку.
Машинист дал протяжный гудок. Настя снова выглянула в окно, в глазах зарябило от мелькающей зелени.
Стараясь не думать о вчерашнем, Настя достала томик Достоевского и уткнулась в строчки. Но и сосредоточиться на чтении тоже не получилось. Убрав в дорожную сумку книжку, Настя уставилась в окно. Вдоль дороги вереницей мелькали покосившиеся телеграфные столбы, за ними кустилась зелёная стена, деревья и кусты местами уже успели подёрнуться лёгкой желтизной, обещая раннюю осень и позднюю весну. Под мерный стук колёс Настя смотрела в окно, но вскоре ей это надоело и Настя стала изучать пассажиров.
В самом конце вагона ехали трое хмурого вида мужчин и парень в полосатой фуфайке. Эти притащили с собой несколько банок пива и пол-литра «Столичной», и тут же началась пирушка. Мужики попивали пивко, икали и со знанием дела смаковали костистую пожелтевшую тарань. Проводница, толстая тётка в синем форменном кителе, лишь косо посмотрела на пьющих, махнула рукой и скрылась в своём купе. Мужики то и дело ходили в тамбуре курить, матерились, но делали это негромко – вполголоса.
По соседству с любителями пива ехала семейная пара немолодого возраста и двое молоденьких солдат. Мужчина и женщина поначалу косо поглядывали на пьющих соседей, но увидев, что те не буйные, осмелели, тут же достали из принесённых запасов хлеб, сало, яйца и малосольные огурцы. Не скупясь, мужчина и женщина угощали солдатиков, расспрашивали о службе. Солдатики с удовольствием принимали угощение, хотя время от времени всё же поглядывали на банки с пивом и смачную тарань.
На одной площадке с Настей ехали средних лет плюгавенький мужик и худосочная баба с грудным ребёнком на руках. Эта одной рукой удерживала ребёнка, а другой щёлкала тыквенные семечки, сплёвывая шелуху в бумажный кулёк. Мужик, явно деревенского вида, поначалу робко оглядывался, потом раздухарился.
Настин сосед, в отличие от прочих, разговаривал на весь вагон. Начал он с того, что рассказал о последней кормилице – гнедой колхозной кобыле, которая намедни захворала и вскорости издохла. «Теперь, – горевал мужик, – снова придётся пахать на коровах, как в войну пахали». Когда женщина попросила соседа говорить потише, тот понимающе кивнул, на время утих, но вскоре забывался и снова начинал кричать.