Иннокентий Иванович был болен, стар и мечтал только об одном – отойти от дел и обрести покой. Перед смертью, измученный недугами, он обратился к Богу, и не смог отказать удручённому горькой утратой архимандриту.
Архимед собрал сходняк. Верка и беглый монах Савелий не относились к «порядочным» ворам. Они не вносили долю в общак, и были по всем понятиям обычными фраерами.
– Такими же, как и вы? – не удержавшись, впервые за весь рассказ вмешался Веня.
Садовод ухмыльнулся, на мгновение задумался и с деланной уверенностью ответил:
– Да! Такими же, как я! Что же касается Карася… его отсидка тоже не давала ему особых прав. К тому же, как вы, возможно, знаете, клюквенники считаются самой презренной кастой среди воров. Архимед что-то там говорил о почтении к родителям, говоря, что красть у Бога всё равно что красть у собственного отца. Одним словом, применив всё своё красноречие, старик сумел убедить воров, и сходняк порешил, что икону нужно вернуть.
Всю троицу вычислили быстро, но Верка, монах и Карась, узнав, что их ищут, тут же затаились. Отдавать икону они, разумеется, не захотели, понимая, что сильно при этом рискуют.
Ну а теперь, пожалуй, пришло время рассказать вам о двух приятелях Жиле и Мартыне. Эти двое когда-то входили в банду легендарного Мухи. После того как Белку и большинство его людей порешили питерские энкавэдэшники, Мартыну и Жиле удалось спасти свои шкуры, и они заявились в Печоры. Бывшие налётчики пришли к Архимеду, и тот любезно дал им пристанище и покровительство. После того как был ограблен монастырь, именно эти двое стали главными участниками всей этой безумной круговерти событий, связанных с поисками этой злосчастной иконы.
Несмотря на то что пришлые Жила и Мартын были его земляками, Архимед, когда-то сам слывший высококлассным медвежатником, не особо почитал мокрушников. Банда Мухи в своё время стреляла без разбору, поэтому наши органы правопорядка расправились с ней по-свойски. Только трое из девяти бандитов, попавших в облаву, выжили после того, как их накрыли питерские милиционеры. Мартыну и Жиле повезло, в день облавы их не было в городе. У питерских в своё время были мысли, что именно эти двое и навели на Муху ментов… Ой, простите, – поправился Андрес Янович, – милиционеров! Ходили слухи, что Муха якобы обделил Мартына при дележе добычи, и тот затаил обиду. Репутация у обоих была слегка подмочена, но прямых улик не было, поэтому печорские приняли Мартына с Жилой как подобает. Им дали возможность реабилитироваться, и дали шанс, но вот распорядились они им не совсем правильно.
Выйдя на улицу, он огляделся. Прохожих было немного, и Карась, кутаясь в мохеровый шарф, направился вдоль набережной. Путь до гастронома лежал через арку, и лишь миновав её, мужчина почувствовал некоторое облегчение. Верка строго-настрого запретила им с Савелием выходить из дома, но после вчерашней попойки «трубы» горели так, что Карась всё-таки решил нарушить этот запрет. Буркнув «Я скоро!», Карась спустился по лестнице и вышел во двор. На самых подступах к гастроному он впервые почувствовал неладное. Достав руку из кармана и утерев сухие губы, Карась увидел, как дрожат его пальцы. «Это всё из-за похмелья», – убеждал он сам себя. Ещё раз оглядевшись, Карась отругал себя за чрезмерную суетливость и зашёл в магазин.
Посетителей в магазине было не так уж и много. Помимо самого Карася в очереди стояли несколько скрюченных забулдыг, тощая старушенция с клюшкой и полноватый мужик в шляпе. С тонкими усиками, с приоткрытым ртом, он забавно вытягивал шею и водил по прилавкам пальцем.
Карась попросил две бутылки «Столичной», сырок и каталку ливерной колбасы. Бросив на прилавок две пожёванных купюры, Карась собирался было уже уходить, но тут через стекло витрины вдруг увидел прогуливающегося у гастронома высокого мужчину в чёрном пальто. Капля пота холодной дорожкой прокатилась между лопаток. Подозрительный мужчина держал руки в карманах и не спеша прохаживался перед самым выходом. Карась замер у дверей, и в этот момент почувствовал, как кто-то тихонько толкнул его в спину.
– Выходи! Не задерживай страждущих, – раздалось за спиной.
Карась сглотнул и через плечо увидел возле себя того самого толстячка в шляпе.
– Это вы мне? – выдавив из себя улыбку, спросил Карась.
– Тебе, тебе! Топай и не загораживай проход, – у толстяка был довольно визгливый голосок, он часто-часто моргал и постоянно выдвигал вперёд челюсть.
– Пожалуйста, проходите, – процедил Карась. – Я только вспомнил, что забыл купить курево.
Карась хотел было отойти в сторону, но тут что-то твёрдое упёрлось ему в бок.
– Выходи на свежий воздух! Не заставляй меня всё повторять дважды.
Карась от волнения икнул.
– Это пистолет?
– Наган – лучшее оружие нашей эпохи! Моя любимая игрушка! – делано заявил толстяк. – Пошевеливайся, фраер, есть у нас с приятелем к тебе один разговор.
Карась посмотрел в окно. Мужчина в пальто всё так же держал руки в карманах, только теперь уже не делал вид, что просто гуляет. Взгляд незнакомца не сулил ничего хорошего. Скуластый, широкоплечий, он нервно покусывал губы и то и дело сплёвывал на тротуар.
– Я не фраер! У меня два срока за плечами, – изо всех сил сдерживая дрожь в голосе, заявил Карась.
Толстяк оскалился и хмыкнул:
– А мне до фонаря все твои ходки, фраер. Шагай на выход, не то дырку проделаю.
Карась огляделся и, убедившись, что и продавщица, и остальные покупатели заняты своими делами и даже не смотрят в их сторону, покорно поплёлся на выход.
Они вышли, и Толстяк приказал своему долговязому приятелю поймать пролётку. Они проехали не меньше получаса, пока не подъехали к старому двухэтажному бараку, очевидно ещё эстонской постройки, и взошли на верхний этаж. Войдя в одну из комнат, толстяк указал Карасю на табурет и уселся напротив. Долговязый, которого толстяк постоянно называл Жилой, занял место у входа и положил на тумбочку девятимиллиметровый «Люгер».
– Ты Карась, и тебя ищут местные воры, так? – вполне любезным тоном проворковал толстяк.
– Возможно, – процедил пленник, косясь на пистолет.
– Жила, убери ствол! Не видишь, что наш гость и без того нервничает.
Долговязый убрал пистолет в карман, но Карасю легче от этого не стало.
– Вы люди Архимеда? – спросил Карась.
Толстяк закурил, протянул пачку пленнику, но Карась, не желая, чтобы собеседник увидел его трясущиеся пальцы, отказался. Толстяк сел и продолжил:
– Я Мартын. Мы с Жилой работали на Муху.
– Муху и его людей порешили менты, – проявил осведомлённость Карась.
– Не всех, – уточнил толстяк. – Мы живы и на свободе, как видишь, и недавно присоединились к местным, и не особо этим довольны. Мы из питерских, и не особо расположены к тому, чтобы прогибаться под какими-то провинциальными, никому не известными каторжанами. Поэтому, если мы договоримся, возможно, я не отдам тебя Архимеду.
Карась оживился и с жадностью уставился на пачку, которую толстяк бросил на стол.
– Кури, – усмехнулся толстяк.
Карась протянул руку, схватил папиросы и чиркнул спичкой.
– Мы знаем, что ты и твои дружки украли в монастыре не только безделушки, о которых монахи сообщили мусорам, – продолжал толстяк. – У меня есть связи с контрабандистами, я знаю, как переправить икону за рубеж и смогу найти для неё достойного покупателя. Сейчас ты нам скажешь, где икона, и мы с приятелем получаем свою долю добычи.
– Нас трое, вы вдвоём – всего пятеро. Если я скажу, где икона, то каждый получает пятую долю, так?
– Подумай, Карась, как тебе повезло, что я тебя нашёл, а не кто-нибудь из других людей Архимеда. Попадись ты им, тебе пришлось бы вернуть икону в монастырь, а со мной ты получишь полную долю после того, как икона будет продана. Это очень хорошее предложение, так что решайся быстрее.
– Я должен посоветоваться со своими корешами, – немного освоившись, заявил Карась.
– Кого ты называешь корешами, фраерок? Свою шлюху-сестру и её приятеля в рясе? – толстяк рассмеялся и тут же изменился в лице: его глаза сузились, щёки начали лосниться и краснеть.
– Боюсь, что не могу тебе этого позволить, фраер! – услышав, как изменился тон толстяка, долговязый снова достал из кармана «Люгер» и положил его на колени. – Я сделал тебе предложение! Ты либо его примешь, либо…
– Вы не станете отдавать меня Архимеду, если я не приму ваших условий? Я правильно вас понял? Вы меня убьёте?
Толстяк щёлкнул пальцами, и Жила, убрав ствол, достал из голенища сапога узкий финский нож армейского образца.
– Однажды, еще в самом начале тридцатых, мы с Жилой прижали одного нэпмана, – как бы между прочим заявил толстяк. – Он припрятал кое-какое добро и не желал в этом признаваться, хотя мы прекрасно знали, что фраер гонит нам пургу. Жила начал его резать и содрал кожу с лица. Нэпман тут же рассказал всё. Мы нашли рыжьё и камешки, которые он припрятал, а фраер остался без щеки и половины носа.
Толстяк визгливо захихикал, Карась почувствовал резь в животе и вытер вспотевший лоб.
– Я всё понял и согласен на ваши условия. Я покажу вам, где мы храним икону, и мы всё поделим поровну.
Глава четвёртая,в которой Андрес Янович завершит свой рассказ и познакомит псковских оперативников ещё с одним участником трагических событий
Придя домой и узнав, что Илья пропал, она весь вечер не находила себе места, много курила и ругала брата сквозь стиснутые зубы.
– Кто там? – спросила Верка, когда в дверь постучали.
– Это я! Открой!
Услышав знакомый голос, Верка вздохнула с облегчением, но лишь только рука, собиравшаяся отворить задвижку, коснулась холодного металла, Верка застыла в дурном предчувствии.
– Ты один?
– Один! Открывай, я жрать хочу.
Когда вслед за Карасём в комнату ввалились толстяк в шляпе и верзила с каменным лицом, Верка процедила сквозь зубы:
– Я вижу, ты привёл гостей! Боюсь, что их визит стал для меня сюрпризом. Мне определённо нечем их угощать.