Корнев подошёл к столу, взял стакан с чаем и зачем-то понюхал его.
– Нормальный же чай! Чего он пить-то не стал?
– Не нравится мне всё это! – Зверев смял пальцами папиросу и сунул её в рот.
– Тебе не угодить! Всё нормально же. Теперь они подключат своих людей и выяснят, кто же «крот». А ты уверен, что это один из тех пяти на фотографии?
– Теперь я уже ни в чём не уверен! – Зверев вынул папиросу изо рта, так и не раскурив её, смял её в кулаке и вышел за дверь.
Выйдя из кабинета, Зверев направился в дежурную часть. Он не стал обращаться к Голобородько, а сразу же пришёл к начальнику и потребовал у Свистунова служебную документацию. Свисток, пользуясь случаем, тут же начал поучительную беседу о том, как важно правильное ведение документации. Он сообщил, что регулярно проводит инструктажи со своими подчинёнными, поэтому у него в отделе «не подкопаешься» ни к чему. Зверев на этот раз не стал перебивать говорливого майора, он энергично листал бумаги и то и дело кивал. Когда Зверев выяснил то, что хотел, он вышел на улицу.
Светило солнце, лёгкий ветерок обдувал лицо, ничто не напоминало о скором приходе холодов. Почувствовав запах жареных пирожков, Зверев уже полез было за бумажником, но передумал. Всю последнюю неделю он питался на ходу. Так и язву можно заработать. Одарив улыбкой толстую тётку, бойко торгующую пирогами, Павел Васильевич решительным шагом направился к столовой авторемонтного завода.
Сегодня здесь было немноголюдно. Взяв тарелку борща, гречку с котлетой и компот, Зверев забился в самый дальний угол и набросился на еду. Поесть спокойно ему не удалось.
– Павел Васильевич, здравствуйте! Позвольте к вам?
Зверев оторвался от борща и увидел хорошенькое личико Леночки Спицыной, секретарши Корнева. Девушка стояла с подносом и приветливо улыбалась. Зверев оглядел зал и замялся: мест вокруг было множество, но девушка почему-то решила подсесть именно к нему.
– Садись, конечно, – придя в себя, сказал Зверев и немного погодя добавил: – Я же просил обращаться ко мне на «ты». Когда такие красавицы зовут меня по отчеству, я чувствую себя крайне неудобно.
Леночка уселась за стол, поправив блузу на груди и оправив плиссированную юбку.
– Ну слава богу! Вы снова со мной кокетничаете, а я уж было подумала, что со мной что-то случилось, – со смехом сказала девушка. – Вы уже больше недели не замечаете меня, и даже здороваетесь через раз.
Зверев чуть не поперхнулся:
– Помнится, в последний раз в ответ на мои знаки внимания ты огрела меня линейкой! – Зверев сделал кислую мину. – Синяки до сих пор не сошли, кстати, именно с тех самых пор у меня болит спина. Это вы искалечили меня до такой степени, что мне пришлось обращаться в санчасть.
Леночка рассмеялась.
– Не говорите глупости! Вы, как всегда, всё врёте! А если и не врёте, то сами виноваты. Я же приличная девушка, а вы ко мне всё время пристаёте, подкрадываетесь, за руки хватаете, а у меня, между прочим, жених имеется. Офицер! Лётчик!
– Неужели я настолько стар и безобразен, что мои ухаживания тебя так раздражают?
Леночка взяла вилку, откусила кусочек хлеба и, только прожевав его полностью, продолжила:
– Нисколько не раздражают! Вы интересный мужчина, а я, как всякая нормальная женщина, получаю удовольствие, когда на меня обращают внимание. Другое дело, что никаких шансов завоевать моё сердце у вас нет и быть не может…
– Жених… лётчик… герой! О, ты меня просто убила! – Зверев снова сгримасничал и в очередной раз накинулся на борщ.
Леночка тоже принялась за еду. Какое-то время они молчали, и только покончив с капустным салатом, девушка заговорила вновь:
– Вы, наверное, решили, что я к вам подсела для того, чтобы поиздеваться, но это не так! Я ведь знаю, отчего вы так резко изменились. Причина ведь вовсе не в синяках?
Зверев отодвинул тарелку.
– Продолжай!
– Я всё поняла! Вы влюбились, Павел Васильевич! Да-да! На этот раз по-настоящему влюбились. А теперь страдаете, потому что ваша любовь вас покинула навсегда!
– В кого же это я, по-твоему, влюбился?
– В Настю Потапову! Вы в кои-то веки нашли женщину своей мечты, и теперь, когда она умерла, испытываете настоящую боль.
Зверев почувствовал раздражение. Глупая девчонка, да что она понимает…
– Настю мне жаль, я виню себя в её гибели, но любовь тут ни при чём.
– Как это ни при чём? Вы, известный сердцеед, от одного вашего взгляда женщины сходят порой с ума. Не все, конечно.
– Это ты себя, что ли, имеешь в виду?
– Не важно! И пожалуйста, не злитесь! Ещё раз повторяю, я подсела к вам не для того, чтобы посмеяться! Я вам и впрямь очень сочувствую.
– Не нужны мне твои сочувствия! – Зверев распалился не на шутку. – И перестань нести весь этот бред…
– Это не бред! Я видела, как вы в тот день танцевали, видела, как Настя на вас смотрела. Вы пошли её провожать, наверняка на этом всё не закончилось…
Зверев хлопнул ладошкой по столу так, что со стола едва не упали тарелки.
– Ты в своём уме? – увидев, что на них смотрят, Зверев ссутулился и заговорил тише. – Между мной и Настей ничего не было.
– Если вы про постель, то, возможно, и не было. Я вам верю! Но чувства, их ведь не скроешь. И не нужно на меня так смотреть. Я вижу, вы и сами боитесь себе признаться, что влюбились. Когда я это поняла, я так порадовалась за вас обоих, а теперь…
– Да перестань же…
– То, что вы себя не контролируете и орёте, лишь подтверждает мои догадки. Уж поверьте, мы, женщины, в таких вещах разбираемся.
Зверев снова надул щёки, но вдруг плечи его опустились. Он с грустью в голосе сказал:
– Настя всё время огрызалась…
– Когда вы в свойственной вам манере над ней подшучивали, ну, примерно так, как со мной, Настя злилась! Злилась, потому что ей были нужны не шуточные, а самые настоящие знаки внимания.
Зверев почувствовал, что вспотел.
– Да нет же! Ей было на меня плевать! Она даже лицо закрыла, когда Боренька Штыря нас сфотографировал!
– Лицо она могла закрыть отчего угодно, – настырно продолжала Леночка. – Может, оттого, что была не накрашена или не успела поправить причёску. А может, оттого, что боялась, что на фото вы увидите в её глазах проявление настоящих чувств.
– Да каких ещё чувств?
– Любви!!! Вот каких! Если вы говорите, что Настя не хотела, чтобы Боренька вас фотографировал, то, возможно, так оно и есть. Однако мне доподлинно известно, что Настя просила Штырю распечатать для неё этот снимок.
Зверев вздрогнул, в спину снова кольнуло.
– А откуда ты знаешь, что она просила сделать ей это фото?
– Боренька мне сам про это сказал. Он ещё бурчал, что у него и без этого дел полно. Я уверена, что Настя всё-таки заставила Штырю сделать это фото и хранила его у себя!
– Зачем Насте фото, где не видно её лица?
– Затем, чтобы любоваться на другое лицо!
– Чьё?
– На ваше, чудак вы, ей-богу!
Зверев снова почувствовал боль. Он сжал зубы и, чтобы хоть как-то отвлечься, набросился на второе. Леночка, видя, как Зверев морщится, с чувством собственного превосходства допивала свой несладкий чай. Из столовой он вышел один, так как Леночка, закончив обед, направилась в уборную.
Дорога до Управления заняла не меньше десяти минут. Он шёл не спеша и то и дело опускал голову, обдумывая услышанное. Он не заметил Леночку, которая догнала его и подхватила под руку.
– Не кажется ли вам, товарищ Спицына, что теперь вы ко мне клеитесь! – снова перейдя на шуточный тон, заявил Зверев. – А что, если ваш жених-лётчик про это узнает?
– Не узнает! Он в командировке и будет только в пятницу. К тому же я вовсе вас не клею (какое гаденькое словцо!). Просто я хочу быть уверена, что мы с вами не поссорились, и вы не держите на меня обиды.
Зверев притворно зарычал, Леночка улыбнулась. Когда они вышли из сквера, девушка с силой дёрнула Зверева за рукав.
– Павел Васильевич, что это?
Они остановились, Леночка указывала пальцем на здание.
У парадной Управления стоял серый автобус и две чёрных эмки. У входа стояли двое автоматчиков. В курилке, где обычно кто-нибудь сидел, не было ни души.
Зверев отступил за угол ближайшего дома и потянул Леночку за собой.
– Похоже, у нас гости, – сказал он вполголоса. – Подождём здесь.
– Кто это? – взволнованно прошептала Леночка и вцепилась в руку Зверева так, что ему пришлось применить усилие, чтобы высвободиться, не причиняя при этом девушке боль.
– Это наши коллеги из МГБ!
– И зачем они здесь?
– Хотел бы я думать, что просто заехали в гости.
Дверь здания открылась, и из неё вышел Резник. Не останавливаясь ни на миг, он двинулся к первой машине и сел справа от водителя. Солдаты, стоявшие у входа, взяли на караул. Сразу же после этого из здания вышел Шувалов. Его сопровождал ещё один автоматчик. Без лишних слов слегка опешившего следователя завели в автобус. Вслед за Шуваловым вывели Славина, начальника медсанчасти Карена Робертовича Оганесяна и перепуганного насмерть Голобородько. Их тоже посадили в автобус.
– Павел Васильевич, что это? Что происходит? – захныкала Леночка, всё ещё не отпуская руки Зверева. – Их что, арестовывают? Павел Васильевич! Товарищ капитан, мне страшно.
– Успокойся и помолчи, – сказал Зверев, высвобождая руку.
– Их арестовали! Что же это такое?
– Ну же, – не отрывая глаз от входа в здание, процедил Зверев себе под нос, – заводитесь и уматывайте отсюда!
То, что произошло дальше, заставило Леночку вскрикнуть. Зверев застонал, потому что, когда автобус и обе эмки завелись, из здания вышел Корнев, спустился по ступеням и тоже направился к автобусу в сопровождении конвойного.
Он стоял под подъездным козырьком, прячась от начинавшего накрапывать дождя. Солнце уже закатилось, ветер усилился, но Зверев не покидал своего поста и не отводил взгляда от завешенного шторкой окошка на третьем этаже. Две немолодые женщины вошли в соседний подъезд, о чём-то оживлённо болтая. Какая-то мамаша ругала сына так громко, что её крики доносились аж до соседнего подъезда. На втором этаже кто-то включил патефон.