Княгиня засмеялась, а с ней все остальные.
– Конечно нет, – наконец произнесла она. – Все объясняется самым обыкновенным образом. Дуня ходит в ту же церковь, куда ходила и я. Она рассказала священнику про ваши несчастья, а он уже связался со мной. Он же нашел вам это временное жилье и помог с переездом. Так что никакого чуда.
– Понятно, – сказал я. – Чуда нет, а есть сплошные несчастья, разбитый нос, папины порезы, мамина простуда и отсутствие денег. Так почему же все так радуются?
– Потому что, – сказала Зинаида Андреевна, – сейчас мы отправляемся праздновать. Под елку и за накрытый стол.
– Куда? – не поверил я.
– В вашу красную квартиру, – сказала белая княгиня, – к вам домой.
Все весело смотрели на меня, а я стоял и думал только об одном – лишь бы все происходящее не было поддельным.
А еще о том, что, может, я и не мушкетер, но провидческое мое настроение было точно неспроста. Уж очень я ждал княгиню.
Глава окончательно последняяТайна девочки-старушки
В подкативших машинах было тепло, они быстро и умело помчали нас по Москве, которую готовили к праздникам и вся она светилась и была донельзя нарядной. Все это было необыкновенно, тем более что за рулем нашей машины оказался рабочий Петров. А за рулем второй, как несложно догадаться, рабочий Иванов.
Было очень приятно видеть бывших папиных рабочих и ехать на бывшей папиной машине. Утомленный переживаниями такого длинного и такого невероятного дня, я старался не думать, по-настоящему ли все это происходит. Мы подъехали к нашему бывшему дому.
Прекрасные бывшие папины рабочие подхватили елочку, какие-то коробки, ящики и пакеты, откуда приятно пахло, и мы действительно прошли в подъезд, в так хорошо знакомый шикарный вестибюль. Он был мне всегда родной, но вот за короткое время стал чужой. Я вдруг подумал, что в таком доме, наверное, живут очень богатые люди. Не мы.
Смутился и оторопел не один я. Вся наша семья сгрудилась, словно компания сирот, впервые попавших в барский дом, и озиралась смущенно.
– Что же вы медлите? Вперед, друзья мои, – скомандовала Зинаида Андреевна, и мы смело заняли лифт.
Кабина вознесла нашу компанию, и вот мы уже толпились в коридоре бывшей квартиры. Квартира была огромна, гулка и… опасна, поэтому мы были настороже. Никто не пошел сразу в темное нутро коридоров и комнат. Застряв в прихожей, мы топтались нерешительно, пока в храбрую экспедицию не двинулись Иванов с Петровым и Дуней во главе. И за каждым их шагом все дальше и глубже стал вспыхивать свет.
Тотчас возникло праздничное настроение, и улыбки вновь вернулись на лица, обращенные к Зинаиде Андреевне Трегубовой, весь вид которой говорил, что все происходит как надо и удивляться – только время терять.
– Итак, милостивые господа, – сказала она тоном распорядителя, – немедленно приводить себя в порядок. Принимать ванну, совершать все, чтобы выглядеть как цивилизованные люди, сообразно тому, чтобы встретить праздник.
– Какой? – выскочила Клара, которая никогда особой сдержанностью, как вы помните, не отличалась.
– Как же? – Зинаида Андреевна всплеснула руками. – Давайте сегодня праздновать Рождество. Ведь если можно праздновать старый Новый год, то почему не праздновать новое старое Рождество?
– Мы не празднуем поповских праздников, – неуверенно ляпнула Клара и посмотрела на папу, а потом на меня. Я же, наученный жизнью, молчал. Папа тоже.
– Глупости, – ласково остановила мою старшую сестру княгиня. – Рождество на самом деле уже давным-давно никакой не церковный праздник, а просто семейный. Да и в этом ли дело? – Зинаида Андреевна встала. – Давайте просто устроим праздник. Ну же, всем готовиться. Другие объяснения после.
В горячей воде, сидя в такой знакомой и такой уже незнакомой ванне, я не то чтобы думал, как мне относиться к происходящему. Пусть незнакомая ванна, но, друзья мои, друзья! разве это важно?! Горячая вода в таком непомерном количестве – это такое счастье! Такая роскошь! Пусть через час меня выгонят вновь на мороз бегать от снежного волка. Сейчас это не имело значения.
Время шло, и я бы с удовольствием остался жить в ванной, но меня оттуда вынули, как шатающийся молочный зуб. То есть я, конечно, сопротивлялся, не желая покидать такое уютное, такое теплое местечко. Но деваться было некуда.
За то время, пока я блаженствовал, многие мысли пронеслись в моей голове, но, с интересом следя за ними, я не уловил ни одной.
Я обрядился в мою старую, но теперь новую одежду, которая, как я думал, пропала в руках врагов. Одевшись, я ощутил себя странно – это был я и не я в то же самое время. Словно прошлое вернулось, но не вселилось в меня окончательно, и я наполовину остался сторонним наблюдателем, не до конца себе доверяющим. В этом настроении я вышел и увидел, что квартира ожила.
Свет горел теперь повсюду. Из столовой доносилась радостная музыка – вальсы Штрауса. Я их сразу узнал, чувствуя, что действительно быстро возвращаюсь к состоянию цивилизованного человека. Комнаты наполнились запахами – пахло хвоей, елочными игрушками, серпантином и едой.
Столовая, к двери в которую я подошел все-таки еще несмело, совсем не изменилась с прежних праздничных времен. Стол сиял скатертью, и на нем были расставлены блюда с разной едой. Чего тут только не было! Хотелось немедленно заткнуть салфетку за воротник, вооружиться приборами и приняться есть, ликуя от наслаждения.
Откуда-то взялась не наша обычная для таких случаев красная посуда, а посуда белая, что было неожиданно и тоже показалось праздничным.
Дуня пронесла мимо меня огромное блюдо с гусем, запеченным с картофелем, яблоками и каштанами. Шлейф запаха захватил меня, и я едва не упал, в последний момент сообразив, что совсем не помню, когда ел в последний раз.
Раздался звонок в дверь – это пришли гости. В оцепенении я подумал было, что сейчас увижу товарища Климента, других папиных «соратников и единомышленников», но вместо этого явился давешний поп с помощниками. Кроме того, в дверь заходили еще какие-то люди, много молодых. И я не сразу понял, что это Власиковы друзья и Кларины подруги – легкомысленные студентки и живущие в неизвестном мире программисты.
Кроме Иванова с Петровым были другие рабочие с папиного бывшего завода, и были еще инженеры, те и другие с женами.
Весь этот веселый кавардак перемещался во всех направлениях сразу, и я потерялся среди людей, как в лесу. Звенели радостные голоса, и только иногда из разных мест доносились до меня знакомые то Кларины трели, то веселое шипение Власика, то бидон маминого голоса. Полный бидон радости.
Наконец вся еда оказалась на столе, а вокруг еды распределились гости, по привычке в большинстве своем глядя на папу. Румяный папа отразил взгляды, отослал их через весь стол, и теперь они сосредоточились на Зинаиде Андреевне. Она сидела напротив. Вся, как обычно, в белом. У нее за спиной переливалась огнями елка, я же пристроился рядом. Карауля, чтобы она не исчезла.
Княгиня не стала мучить ожиданием.
– Господа, – сказала она, вставая и поднимая бокал, в котором играло и пенилось резвое вино. – Мы позвали сегодня всех вас, чтобы отпраздновать Рождество.
Все слушали так внимательно, что было слышно, как позвякивают на елке игрушки.
– Как мы уже договорились, – княгиня опустила мне на плечо свою легкую руку, – дело не в том, верите ли вы в бога, и даже не в том, знаете ли вы вообще эту библейскую историю. Суть праздника в другом. – Она немного помолчала. – В этот вечер, – продолжила Зинаида Андреевна, – на землю, на всех нас снисходят покой и радость. Ведь каждый из нас верит, что справедливость и радость есть именно на земле и именно при жизни, а не после нее. И когда одновременно так думает очень много людей, я считаю, мир меняется к лучшему. И все мы радуемся, что можем это сделать.
Сказано было хорошо и торжественно. И я подумал сразу о тысяче вещей, которые хорошо бы именно чтоб были справедливыми и радостными для самых разных людей. Даже для того балбеса одноклассника, которого, наверное, обижает какой-нибудь другой балбес, отчего он страдает, а это совсем несправедливо.
Вот как на меня подействовали слова княгини, а ведь совсем недавно я мечтал этому однокласснику вилку в ногу воткнуть.
Не я один был впечатлен.
– Совсем как вы нам говорили, – обрадовался рабочий Иванов, обращаясь к папе.
– Да? – улыбнулся тот.
– Конечно, – еще больше обрадовался рабочий Иванов, – вы всегда говорили, что, когда коммунизм победит на земле, настанут справедливость, радость… и все остальное. Может быть, уже?
– Может быть, – мягко и неожиданно сказал папа, лицо которого было грустным и веселым одновременно. В этом лице было хорошо знакомое явное и недавно узнанное мной тайное. В этом лице, спрятанное за белыми облаками, светило красное солнце, так что облака выглядели как розовые слоны. Ну или как толстые фламинго, что ли.
– Рождество, – не удержалась и стремительно влезла Клара, – это потому, что рождается что-то хорошее? – И тут я подумал, что быстро можно сказать в том числе и что-то совсем неглупое.
– Да, – кивнула Зинаида Андреевна, – в Рождество кроме прочего рождается еще и надежда.
– Ура! – крикнул рабочий Иванов.
– Ура! – крикнули все остальные, и мы наконец стали есть.
Бывают иногда совпадения. Не просто вкусная еда и хорошая компания. Не только удивительно приятная неожиданность, но и в самый нужный момент. Не только белый волк за окном, но и тепло и радость внутри дома. Когда все сразу, но и еще больше. Хотя вроде так не бывает. Я чуть не подавился куском гуся, потому что почувствовал потребность сказать кому-то невидимому спасибо за все за это.
Неужели я стал верить в бога?
– Послушайте, – в этот момент Клара напала на попа. – Почему вы не возражаете? Почему вы не говорите, что счастье будет только потом… после… когда мы уже не сможем жевать? – подобрала она неуклюжий эвфемизм.