– Это мы организуем, – твердо заверил Орлов. – Это я обещаю. – Он торопливо подошел к своему сейфу, недолго покопался в нем и, высоко подняв руку, представил на всеобщее обозрение черный, с бело-красными полосами, с металлическими уголками приличных размеров кошелек. – Сослуживцы на сорокалетие подарили, – сообщил он с ухмылкой. – Но я не пижон какой-нибудь, чтобы такой гомонок при себе носить. Срамно мне, старшему оперуполномоченному уголовного розыска, с такой вызывающе неприличной штукой ходить. Долго он у меня валялся, видно, теперь пригодился для дела. Мы набьем его резаной бумагой, чтобы он выглядел пухлым и чтобы у карманника Жокея не было выбора: плачь, а воруй. Кто ж по собственной воле откажется от денег в таком завидном лапатнике! Верно я говорю, братцы? А «живцом» будет у нас… Копылов. Он по виду подходит: интеллигентный, с портфелем и, самое главное, его никто в городе не знает. Приехал какой-то снабженец по лесозаготовке в город и отправился поиграть на бегах. Ничего особенного в этом нет, товарищ вне подозрений. Да и самостоятельно справиться с хромым инвалидом Копылов сможет без особого труда. Ну а на подхвате будет Журавлев, которого тоже пока в городе никто не знает. Возражения не принимаются, – сурово пресек попытку Копылова отказаться от исполнения им роли «наживки» деятельный Орлов, уже полностью находящийся в предвкушении предстоящей операции. – Ну что, с богом!
Глава XII
Уже на подходе к ипподрому ощущалось праздничное настроение: из репродукторов, прикрепленных на высоких тополях, далеко окрест разносилась громкая бравурная музыка, а у центрального входа, где на арке были изображены две лошадиные головы и полукругом шла вычурная надпись «Тамбовский ипподром», оживленно толпились нарядно одетые любители скачек.
Сегодня должен был состояться решающий заезд легендарных рысаков Лебедя и Крепыша, который наконец-то определит победителя и поставит если не точку, то жирную запятую в долгом противостоянии между Лавровским и Новотомниковским конными заводами. Поэтому желающих в этот воскресный день попасть на ипподром было достаточно – люди все продолжали подходить. Неравнодушные зрители приходили целыми семьями, самых маленьких вели за руку родители, а совсем крошечных младенцев везли в колясках.
Проникнуть без билета на территорию ипподрома, окруженного высоким трехметровым забором с натянутой поверху колючей проволокой, не представлялось возможным даже для вездесущих мальчишек. Они довольствовались тем, что шумной компанией суетились возле забора, стараясь по очереди одним глазком заглянуть в узкие щели. Самые отчаянные из них иногда куда-то отлучались и скоро возвращались, пряча в пригоршне дымившийся окурок. По-товарищески передавая друг другу недокуренную папиросу, они быстро затягивались и по-блатному, подражая взрослой шпане, презрительно цвикали сквозь зубы желтой тягучей слюной.
Следивший за порядком милиционер в звании старшего сержанта, белобрысый и веснушчатый парень лет двадцати, но уже с боевым орденом Славы третьей степени, время от времени напуская на себя строгий вид, негромко покрикивал на пацанов:
– А ну, не хулиганить тут у меня! Замечу, что курите прилюдно, в шею погоню аж до самого дома! Уяснили?
Заметив, что другая компания мальчишек подозрительно долго вертится у его милицейского мотоцикла, с любопытством разглядывая технику, он поспешно направлялся к ним и, беспокоясь о сохранности вверенной ему машины, громко шугал огольцов:
– Эй, балбесы! А ну, брысь отсюда!
Он уходил, и мальчишки вновь бесстрашно прилипали к щелям, восторженно переговариваясь между собой, комментировали предстоящие соревнования.
Прибывшие на ипподром в числе первых Копылов с Журавлевым рассчитывали не спеша осмотреться на месте. Они послушно купили билеты. Стараясь не привлекать к себе лишнего внимания и держась друг от друга на почтительном расстоянии, словно незнакомые люди, они толкались среди зрителей, зорко высматривая известного в преступных кругах карманника Жокея, которого, по словам Капитоныча, невозможно было спутать ни с одним инвалидом.
Прошло достаточно времени, и многолюдье с улицы постепенно перетекло внутрь ипподрома через узкий, как бутылочное горлышко, проход, втянув за собой и оперативников. Следом, чуть поколебавшись, ушел и милиционер, сурово погрозив мальчишкам увесистым кулаком.
– Увижу, будете хулиганить, обижайтесь потом на себя! – предупредил он, и со значением похлопал по облезлой кобуре, давая понять, что в противном случае снисхождения к провинившимся бедолагам не будет.
Оставшиеся без присмотра мальчишки разом облегченно загалдели и проворно наперегонки полезли на высокие тополя. Не прошло и нескольких минут, как они уже тесно сидели на толстых ветках, ловко обхватив их босыми ногами.
Копылов и Журавлев первым делом отправились в буфет, попутно поглядывая на зрителей, рассаживающихся на ступенчатых трибунах под обширным навесом. Жокея нигде не было. Оперативникам необходимо было проверить, нет ли его в злачном заведении, а заодно на глазах посетителей демонстративно выпить по пятьдесят граммов водочки, чтобы наглядно показать, что они пришли сюда отдыхать и тратить деньги.
– Милочка, – по-старомодному, словно завсегдатай подобных мест, вальяжно окликнул Копылов дородного вида молодую буфетчицу в накрахмаленном белом халате. – Будьте добры водочки. – Макар вынул из кармана пухлый бумажник, поплевал на пальцы и небрежным жестом выложил на прилавок сотню. – И чего-нибудь зажевать. – Он пробежал глазами по полкам, выбирая закуску, но картинно поморщился, как будто недовольный скромным выбором: – Что-нибудь на сдачу.
С восхищением наблюдая за действиями товарища, Журавлев вспомнил слова Орлова, которые тогда ему показались спорными, а сегодня он сам убедился, насколько Клим был прав: «Работники уголовного розыска, настоящие сыщики, – это универсальные сотрудники. Мы должны быть и актерами – да, порой, чтобы поймать преступника, требуется разыграть спектакль. Мы должны быть и хорошими психологами, чтобы, во-первых, представить себя на месте задержанного, прочувствовать ситуацию, мы должны уметь разговорить и подозреваемого, и потерпевшего, и свидетеля. Так можно, не располагая хорошей технической оснащенностью, благодаря только знанию психологии и творческому подходу раскрыть самое запутанное дело. Наша работа – творческая. А самое главное, у оперуполномоченного должны „гореть“ глаза. И такое большое удовлетворение получаешь от работы, когда все получается…»
Пока ловкая буфетчица, повернувшись к ним габаритным задом, отмеряла мензуркой порцию водки, Копылов как будто невзначай приблизил свое распаренное от волнения лицо к могучему плечу Ильи и быстро прошептал:
– Журавлев, присмотрись внимательно, а ведь здесь запросто могут продавать ворованную водку и сигареты. Надо бы проверить, но не сегодня. Сдается мне, что тут не все чисто…
В этот самый момент буфетчица повернулась, и Копылов поспешно отпрянул, не договорив, и многообещающе посмотрел на девицу с таким видом, будто бы был без ума от ее выдающихся прелестей.
– Ваш стопарик, – проворковала буфетчица, стрельнув выпуклыми, словно вареные яйца, белками глаз, зазывно пошевелила выщипанными по моде бровями и невольно облизала полные, крашенные сердечком губы. – Может, еще чего желаете?
– Не сейчас, – отказался Копылов и виновато вздохнул, – времени нет, бега начинаются.
Он лихо опрокинул стопку, большим и указательным пальцами расправил усы и, на ходу закусывая тонким прозрачным ломтиком сыра, отошел от прилавка, напоследок окинув расстроенную буфетчицу веселым взглядом:
– Прощевай, милочка!
Журавлев, дивясь игре Копылова, пить водку передумал и попросил стакан лимонада, потому что жара с улицы стала проникать и сюда. Он собрался по-быстрому опорожнить граненый стакан с шипящим напитком и последовать за Макаром, как вдруг краем глаза заметил выглянувшего из подсобки невзрачного вида мужичка, подходившего под описание: аккуратные, чуть толще швейной нитки черные усики, острый, с ямочкой подбородок и живые, прикрытые козырьком кепки глаза, которые жили как будто сами по себе. Мигом окинув взглядом полупустой зал, мужичок поманил пальцем буфетчицу. Она негромко цыкнула на него, давая понять, что занята; тогда он подошел сам, сильно прихрамывая на левую ногу.
Окончательно убедившись, что перед ним вор-карманник Жокей собственной персоной, Журавлев, испытывающий невыносимую жажду, стал пить лимонад маленькими глотками. Он с удовольствием жмурился и отдувался, как бы наслаждаясь прохладным напитком, продолжая тем временем незаметно наблюдать за разговором, по всему видно, давно знакомых друг с другом вора и толстомясой буфетчицы.
Журавлев не мог разобрать, что горячим, возбужденным шепотком она втолковывала Жокею. Но по тому, что девица при этом поминутно бросала беглые взгляды в зал, как будто переживая, что кто-нибудь из присутствующих услышит ее срывающийся голос, Илья пришел к выводу, что разговор, несомненно, касался только что ушедшего Копылова.
– Нюсенька, звезда моя, до встречи, – громко сказал Жокей, лукаво косясь по сторонам, чтобы его услышали редкие посетители, словно заранее готовил себе алиби; он резко сорвал с головы кепку и дурашливо раскланялся с оторопевшей буфетчицей. – Мое вам почтение!
С необычной ловкостью припадая на изуродованную ногу, Жокей стремительно покинул буфет. Одним глотком допив лимонад, Илья вышел следом, боясь упустить его из виду.
Копылов стоял на летней площадке второго этажа, специально облокотившись на деревянные перила так, чтобы правая пола его серого пиджака заманчиво оттопыривалась от увесистого бумажника. Хитрый замысел Макара удался: отвисающий под тяжестью карман тотчас притянул к себе наметанный взгляд карманника.
Жокей прогулочным шагом прошелся мимо вначале в одну сторону, потом в другую, беспечно поглядывая в чистое голубое небо, откуда густо лился летний солнечный жар. Затем он как бы ненароком приблизился сзади к Копылову и быстрым, почти неуловимым движением, словно отмахнулся от назойливой мухи, вынул из его кармана бумажник. Стремительной походкой, еще больше припадая на хромую ногу, он направился в сторону буфета. Жокей проделал воровской прием настолько ловко, что Копылов, который ответственно готовился к операции, даже не почувствовал, когда его кошелек перекочевал в карман воришки.