Ответить на его слова Ольга не успела: заслышав за спиной тарахтенье мотоцикла, она обернулась и приложила ладошку козырьком к глазам.
– Кажется, мой Сава едет, – проговорила она, и на лице ее тотчас вспыхнула радостная улыбка. – Вон как торопится.
На сей раз Филимонов был одет в военную форму: даже издалека было видно, как ярко сияет у него на груди Золотая звезда. Он быстро приближался, широко раздвинув колени, упираясь пыльными сапогами в круглые ребристые подножки, отбрасывая по сторонам яркие блики круглыми окулярами мотоциклетных очков, закрывавших половину его лица. Фуражка, нахлобученная по самые уши, намертво держалась на ремешке под подбородком, чтобы случайно не слететь под порывом ветра.
Капитан лихо затормозил рядом с ними, подняв вокруг себя облако серой пыли.
– Мой горячий привет! – с наигранной веселостью крикнул он и ловко откинул очки на черный околыш фуражки. Быстро оглядев смущенную парочку, он с заговорщическим видом достал из-за пазухи вялый букетик полевых ромашек и, коротко кивнув, протянул его Ольге: – Мадам, примите эти скромные цветы. В поле за городом нарвал.
Украдкой взглянув на Илью счастливыми глазами, девушка смущенно чмокнула Филимонова в загорелую щеку и проворно уселась позади него на высокое сиденье.
– Илья, не пришлось вам проводить меня! – звонко крикнула она и помахала ему рукой.
– Как-нибудь в другой раз, – победно ухмыльнулся Филимонов и так резко рванул с места, что порывом ветра у Ольги задрало подол платья, оголив крепкие стройные ноги. Она громко ойкнула, поспешно прижала подол рукой и плотно прижалась грудью к горячей спине Филимонова.
Дождавшись, когда они скроются за поворотом, Илья глубоко вздохнул, даже как будто с облегчением, и размашисто зашагал к управлению.
Еще издали он приметил девушку, которая привлекла его внимание своим необычным поведением: она подошла к дверям управления, постояла, держась за дверную ручку, потом передумала, повернулась и пошла по направлению к улице Советской. Не успела она сделать и десяти шагов, как вдруг опять развернулась и вернулась к двери. Постояв возле нее в нерешительности еще некоторое время, она опять развернулась и уже уверенно зашагала прочь.
Заметив, что странная незнакомка сильно прихрамывает, Журавлев решил непременно ее догнать и поспешил следом.
– Гражданочка-а-а, – окликнул он девушку, – задержитесь на минутку!
Испуганно вздрогнув, девушка съежилась, как будто в ожидании удара в спину, и стремительно повернулась. Илья видел, что первой ее реакцией было бежать, но она передумала это делать и остановилась, дожидаясь, когда подойдет окликнувший ее человек.
– С вами все в порядке? – спросил Журавлев, старательно заглядывая девушке в круглые, объятые страхом глаза. – Вас, случайно, не Клава Серова зовут?
– Я все расскажу, – тихим дрожащим голосом пролепетала девушка, поминутно бросая на Илью затравленный взгляд, как будто моля о пощаде. В какой-то момент она не выдержала и громко разрыдалась – из глаз ручьем полились крупные слезы. – Только, прошу вас, спасите меня… меня хотят убить бандиты.
– Не бойтесь, – успокоил ее Журавлев и неловко взял девушку под локоть. – Мы вас в обиду не дадим.
– Правда?
– Слово офицера.
Илья повел ее в отдел, всем своим участливым видом показывая, что ему можно доверять. Внутренне он ликовал оттого, что смог, пускай и случайно, разыскать пропавшую уборщицу. Еще бы одна непростительная минута, и девушка, которая, похоже, много чего знает, исчезла бы в неизвестном направлении, и, возможно, навсегда.
Сотрудники, занятые неотложными делами, даже не обратили внимания на их приход. Лишь один Капитоныч повернул голову на скрип двери, молча кивнул Илье, проигнорировав его спутницу, и принялся с еще большим усердием разлиновывать страницы толстого журнала, похожего на амбарную книгу.
– Присаживайтесь, – негромко сказал Илья и пододвинул девушке стул.
– Спа-асибо, – протяжно всхлипнув, робко ответила Клава и, присев на краешек стула, опустила глаза в пол. Положив свои по-мужски широкие руки на колени, она принялась теребить скомканный носовой платок. Время от времени она всхлипывала и с особой тщательностью вытирала покрасневший нос и скорбно поджатые тонкие губы.
– О чем же вы хотели нам сообщить? – поинтересовался Журавлев, слегка повысив дрогнувший от волнения голос, и незаметно покосился на товарищей, ожидая их реакции. – Ваша фамилия, имя, отчество? – Илья склонился над бланком протокола, с интересом разглядывая мокрое от слез лицо Клавы с припухлыми покрасневшими веками.
– Клавдия… – хриплым неуверенным голосом начала девушка, еще сильнее комкая платок, потом несколько раз кашлянула, прочищая горло, и уже более уверенно добавила: – Серова Клавдия Ивановна…
Илья краем глаз успел для себя отметить, как находившиеся в отделе сотрудники одновременно подняли головы и уставились на девушку.
– И при каких же обстоятельствах, гражданка Серова, вам угрожали расправой бандиты? – спросил Журавлев с подчеркнуто невозмутимым видом, что в его случае сделать было совсем нелегко: лейтенанта буквально распирала важность текущего момента. – Рассказывайте все по порядку.
Орлов, скрипнув рассохшимся стулом, тяжело поднялся с места и в два шага приблизился к столу Журавлева. Решительным движением руки отодвинул лежавшие на столе бумаги и присел на его краешек. Скрестив руки, приготовился слушать.
Копылов, прихватив стоявший у стены колченогий стул, составил им компанию.
– Мы вас слушаем, – повторил Журавлев, наблюдая на лице девушки растерянность от такого количества людей, проявивших к ней чересчур пристальное внимание.
Такое неравнодушное отношение к ней, простой деревенской девушке, невероятно подкупило Клаву. У нее задрожали от волнения губы, она несколько раз глубоко вздохнула и принялась с решимостью поспешно рассказывать, то и дело вытирая бегущие по щекам слезы:
– Где-то с месяц назад мы с моей родной сестрой Зинаидой приехали из Инжавино в Тамбов. Она меня сразу же устроила на курсы кассиров… А пока, чтобы я зарабатывала хоть какие-то деньги себе на проживание, посоветовала устроиться уборщицей в сберкассу… там как раз было свободное место. Недели две я проработала, а потом ее ухажер Чекан сказал мне, чтобы я, когда кассиры приезжают с предприятий за зарплатой для рабочих, открыла железный запор на задней двери. Для чего это надо, он не сказал, только пообещал, что отправит меня назад в Инжавино, если я его не послушаю. Да еще пригрозил, что покалечит меня окончательно… Я перепугалась и сделала, как он велел… А еще он велел молчать и моей сестре Зинке об этом не говорить… не то нам обоим будет плохо…
В этом месте Клава не выдержала и горько разрыдалась, да так сильно, что оперативникам пришлось ее успокаивать.
– Воды ей! – распорядился Копылов и огляделся в поисках кружки. – Живо!
Глазастый Семенов метнулся к подоконнику и, зачерпнув воды, услужливо подал девушке. Клава двумя руками охватила прохладные бока кружки и с жадностью приникла пересохшими губами к ее влажному краю. В наступившей тишине были отчетливо слышны ее мерные глотки и дробный стук зубов о погнутый алюминиевый край.
Немного успокоившись, девушка тщательно вытерла дрожащей рукой влажные губы и мокрые от слез глаза и продолжила рассказ. Чем дальше она говорила, тем история ее становилась страшнее. Временами Клава не могла произнести ни слова – надолго замолкала, непроизвольно комкала платок и прикрывала им рот, чтобы заглушить рвущиеся изнутри рыдания.
– Это я уже потом поняла, во что вляпалась, когда бандиты напали на сберкассу. Тогда я проживала уже отдельно от Зины, у одной бабульки… Но в тот день я к ней не пошла, побоялась… что меня будут искать за соучастие… Я спряталась в сарае у сестры и два дня там сидела как мышка… Пила дождевую воду из колоды. Я боялась появиться в доме… потому что к Зине часто заглядывал Чекан. Но однажды, когда Чекана долго не было, я все же осмелилась показаться на глаза сестре, и она меня спрятала в дальней комнате… Только предупредила, чтобы я сидела тихо… если вдруг нагрянет Чекан.
В тот день все и произошло… Чекан остался ночевать… А ночью пришел этот убийца. В горнице горела лампа, и я хорошо его разглядела. Он был одет в военный плащ с капюшоном… Этот страшный человек приказал Чекану связать Зину, чтобы она не рыпалась и не вздумала убежать, пока он будет с ним разбираться. И сказал, чтобы Чекан показал ему, где он спрятал сумку с деньгами… Если Чекан сумку не отдаст, то он обещал убить не только его самого, но и Зину. Чекан накинул пиджак, и они ушли… Я в это время вылезла из-под кровати и хотела развязать сестру… но не смогла… точнее, не успела, потому что они вернулись быстро. Я, по совету Зины, выпрыгнула в окно и затаилась в кустах. Но вы не думайте, я все равно подглядывала… потому как боялась за сестру.
У военного, когда они пришли со двора, в руках была сумка с деньгами… И тут Чекан вдруг схватил табурет и хотел ударить того по голове… Но военный успел в него выстрелить… а потом он застрелил мою сестру, чтобы она его не выдала. Потом он ушел… Я хотела уехать домой, в Инжавино, но… передумала. Потому что, если тот человек каким-нибудь образом прознает, что я была у Зины, меня убьют его подручные бандиты… Да и вообще… Зина меня сильно любила, от всего оберегала… Как же я теперь?.. Вот и надумала я в конце концов прийти к вам и все рассказать… Пускай меня посадят, зато все будет по совести… – Она опять заревела и уже сквозь слезы проскулила: – Меня на много посадят? Я же сама пришла-а… я сама повинилась…
Клава исподлобья натертыми до красноты глазами оглядела находившихся в комнате оперативников, сидевших с молчаливой сосредоточенностью, стараясь определить по их хмурым лицам, насколько ей поверили.
– Клава, а вы могли бы описать того военного? – спросил, нарушив повисшее молчание, Мачехин и на правах старого знакомого с сочувствием заглянул в ее осунувшееся заплаканное лицо. – Может, запомнили какие-то приметы?