— Да вы что! Откуда?
— А по-моему, ты врешь! — не отлипала от него Матильда.
— Да ты, Мотька, просто спятила, — возмутился Володя. — Своих уже подозреваешь!
Тут на кухню вернулась Женя. Мы позавтракали. Женя ушла работать, мы с Матильдой взялись мыть посуду, а Володька опять незаметно куда-то слинял.
— Аська, — шепотом начала Матильда, — печенкой чую, Вовка что-то затевает!
— Мне тоже так кажется, — согласилась я.
— Знаешь что, давай сейчас посмотрим, что он там приволок!
— А вдруг он нас застукает? Или, того хуже, Женя?
— Ни фига! Ты постоишь на стреме, а я там у него пошарю.
— Ладно! Давай!
Я села за стол в гостиной, держа в поле зрения и входную дверь и Женину. Мотька юркнула в Володину комнату. Мне показалось, что она пробыла там целую вечность. Но наконец она появилась. Вид у нее был недоуменный.
— Ну что?
— Да ничего интересного.
— А что он принес?
— Сахар!
— Сахар? — удивилась я.
— Ну да. Сахарную пудру.
— Так зачем он ее в комнате держит?
— Он же сказал, что это не его пакет, а какого-то Андрюхи.
— А тому зачем сахарная пудра?
— Ну мало ли… Наверное, у нас с тобой уже мозги на этом деле повернутые. Подозреваем всех кого не лень!
— Похоже на то! — засмеялась я. Тут вернулся Володька, заглянул к себе в комнату и сразу вышел.
— Ну что, сыщицы, уже порылись у меня?
— Да ты что? Спятил?
— Я не спятил! Я там оставил ниточку незаметную. Ниточка-то тю-тю! Ну и что вы нарыли?
— А зачем тебе сахарная пудра? Да еще столько? — накинулась на него Мотька.
— Мне она на фиг не нужна! Я же сказал, это для Андрюхи! К ним бабушка из Петербурга приезжает, вот они и решили наделать для нее всяких сладостей, местных, еврейских. А это требует большого количества сахарной пудры. Вы удовлетворены?
— Ни капельки! Там ее килограмма четыре, не меньше! — волновалась Матильда.
— Ну и что? Просили меня купить четыре кило, я и купил. Мне-то какое дело, на что им столько пудры? Это вам все надо знать, — разозлился Володя. — Любопытные Варвары! Смотрите, без носа останетесь. Ладно, идите скорее на море, а то у меня от вас голова разболелась!
— Ну ты и наглый! — возмутилась я. — Очень ты нам нужен! Пошли, Матильда.
— Пошли, но он еще пожалеет! Уже в автобусе Мотька сказала:
— Брешет он все!
— Кто? — не поняла я.
— Володька! Все как есть брешет!
— Почему ты думаешь?
— Я не думаю, я чувствую! Он что-то задумал!
— Да ну тебя, Матильда! Вечно ты со своей интуицией! Помнишь, тебе интуиция твоя знаменитая велела под ноги той женщине кинуться?
— Подумаешь! Ну, облажалась я один раз, и что с того?
— Да ничего, просто не надо так уж доверяться интуиции. Ты же не думаешь, что Володька что-то плохое затеял?
— Нет, конечно! Просто он что-то затеял втайне от нас. А это нечестно!
— А может, у него какие-то дела, с нами вовсе не связанные?!
— Ага! Щас! Женя же говорит, что он целыми днями с книжкой валялся, пока нас не было! А как мы появились, так его и прорвало!
— Вот именно! Он просто вошел во вкус!
Мотька посмотрела на меня с сожалением, как на недоразвитую. Разве что пальцем у виска не покрутила.
Но на пляже мы забыли обо всех разногласиях. Кроме ежедневно купающейся в одно время с нами старушки и привычной компании картежников, мы обнаружили там Вальчика и… Тамару.
— Кончилась его свобода! — злорадно хохотнула Мотька.
Мы полезли в море. В воде отступили все тревоги. Хотелось вопить, прыгать, качаться на волнах!
— Аська, давай на всякий случай не будем орать по-русски!
— На какой случай? — удивилась я. — Мы же просто купаемся.
— Знаешь, пусть думают, что мы по-русски ни в зуб ногой! Может, что интересное услышим!
— Молодец, Матильда!
Вскоре мы увидели, что Томка и еще одна, не менее пышная дама, решили искупаться. Они кокетливо пробовали ногами воду, взвизгивали, брызгались, вопили «Ой, мама, не могу!» под одобрительные смешки всей компании и, наконец, погрузили свои телеса в изумрудную воду Средиземного моря. Теперь они резвились неподалеку от нас.
— Девчонки, а вы тоже с России? — спросила нас Томка.
Мы сделали вид, что ничего не понимаем.
— Вы не русские, что ли? Мотька подняла брови.
— Русс? Ло! Ло!
— Да нет, местные, видать! — сказала Томкина подружка.
— А говорят, местные сейчас не купаются. Может, приехали откуда…
— Шпрехен зи дойч? — нагло спросила Матильда.
Я похолодела. Еще по-английски Мотька с грехом пополам объяснится, но по-немецки? Впрочем, дамы в немецком тоже были не сильны.
— Чего она сказала? Клав, ты разобрала?
— Да вроде спрашивает, говорим ли мы по-немецки.
— Парле ву франсэ? — окончательно обнаглела Матильда, поняв, что тут ей разоблачение не угрожает.
— А теперь, говорим ли мы по-французски.
— Ага! Сейчас! Скажи этой соплячке, что мы только по-русски разумеем, и ничего, где надо, нас понимают!
— Да ты что, Томка! Девчонки совсем зеленые, а вон уже сколько языков знают!
Я со смеху чуть не утонула! Мотька как-то подозрительно взмахнула руками и с головой ушла под воду.
Мы вылезли и улеглись на песке. Дамы вскоре вернулись на берег и устроились неподалеку.
— Клавка, а ты, похоже, тут балдеешь? — спросила вдруг Томка.
— Это точно! Мне тут все по кайфу!
— А мне не нравится!
— Почему?
— Ну что это за пляж? Народу никого, купальник некому показать, покадриться не с кем!
— Какой тебе кадреж, у мужиков на глазах!
— Самое оно!
— А ты надолго? Вальчик тут вроде прочно обосновался?
— Он-то да, ему в Москву пока дорога заказана, он там немножко палку перегнул. Так что мне за него дела делать приходится. Сегодня опять в Москву лечу, надо одного человечка отследить…
Мы замерли.
— А вернешься когда?
— На той неделе. В воскресенье подружку отсюда встречу, а потом вернусь.
— Понимаешь? — шепнула я Мотьке,
— А то!
— Чего ж ты все сама-то? — спросила Клава.
— А чужим нельзя доверять. Нальчик вот доверял и чуть не погорел. Я тогда ему сказала: теперь сама буду за всем следить. Он тут уже три месяца кантуется, а я гоняю как оголтелая! Но ничего, зато мы теперь такие бабки делаем!
— Мой тоже неплохо зашибает, но я про его дела знать не знаю. На кой мне это? У меня и так все есть.
— Дело вкуса! Мне, например, нравится не сидеть на одном месте. За последнее время где только не побывала! А вот будут у меня пять лимонов зелененьких, я Вальчи-ку ручкой сделаю и закачусь куда-нибудь, на Гавайи, например! Куплю себе домик, найду парня помоложе…
— Размечталась! Да если ты Вальчика кинешь…
— Зачем кидать? Я с ним поделю все по-честному, как уговорено было, но жить с ним всю оставшуюся жизнь — извини, подвинься!
— А он про твои планы знает?
— Знает, не знает, какая разница? Думаешь, он от меня не гуляет?
— Гуляет. Даже знаю, с кем.
— Да ну? Клавка, скажи, умоляю!
— Тут на днях с Ритулей его видела, уж он перед ней рассыпался…
— Козел! Ну он, понятно, она девка видная, а ей-то что в этом борове? Бабки? Так она сама не бедная вроде.
— Что это ты так родного мужа?
— А! Надоел хуже смерти!
— Окрутела ты, подруга!
— Что есть, то есть, — со смехом согласилась Томка. — Но только не трепись, Клавка!
— Да ты что! Я — могила!
Подруги замолчали. Теперь они лежали на спинах, прикрыв лица соломенными шляпами. Мы а Мотькой побежали в море.
— Аська, не нравится мне эта история. Она, значит, тоже будет сегодня в аэропорту! Нам нельзя ей на глаза попадаться.
— Хорошо, что мы это знаем! Будем держаться в сторонке. И надо на всякий случай Арье предупредить.
— Володька его предупредит. А как ты думаешь, она уже до Курицы добралась?
— Надо позвонить и выяснить.
— Скорее всего добралась. Она ведь к отлету Курицы не вернется, будет в Москве встречать с грузом. Ох, плохо, хуже некуда!
— Погоди, не каркай! Может, все еще и обойдется!
— Знаешь, Аська, давай-ка сейчас домой поедем. Во-первых, Володьке надо сообщить, а во-вторых, план действий в аэропорту продумать до малейших деталей. Вальчик нас не раз видел, Томка тоже узнает, так что сама понимаешь…
— Да, ты права!
Мы выскочили из моря, мигом ополоснулись под душем, переоделись и бросились бегом на автобусную остановку. Через четверть часа мы уже подходили к дому. Дверь почему-то была закрыта на цепочку. Странно! Мы позвонили. Открыл нам Володька.
— Вы чего так рано? — недовольным тоном спросил он.
— Новости есть! — сообщила я.
— Какие?
Мы быстро рассказали ему о Томке.
— Да, — озабоченно проговорил он, — это сильно осложняет дело. Наверное, не стоит вам в аэропорт ехать. Они насторожиться могут!
— Еще чего! — возмутилась я. — Не много ли ты на себя берешь?
— Ровно столько, сколько надо! — отрезал Володька. — Вся операция вообще будет в мужской уборной происходить, так что вам там совершенно нечего делать. Вы мне даже сигнал бедствия подать не сможете. Ни фига! Я переоденусь парнем! — заявила Матильда.
— Что? — разинул рот Володька.
— А что такого? Я вполне за парня сойду.
— Аська вот на это не сгодится, у нее формы пышные!
— Это точно! — заржал Володька. — А ты, значит, переоденешься и в мужской сортир сунешься?
— Надо будет, сунусь! — решительно сказала Мотька. — Вот обожди, я сейчас! — Она юркнула в нашу комнату и через пять минут вернулась. Ее нельзя было узнать. В джинсах, полосатой майке и джинсовой куртке на «молнии», в Вовкиной джинсовой кепочке и в кроссовках, она вошла такой размашистой, мальчишеской походкой, что никто не признал бы в ней хрупкую изящную девочку. Недаром моя мама говорит, что Матильда прирожденная актриса!
— Мотька! Класс! — закричала я. Володька просто остолбенел.
— Да! Ну ты даешь, Матильда! Хотя, если приглядеться… По лицу видно, что ты девчонка!