И в самом низу: «Тебе бы надо повидаться с ними, выслушать то, что они хотят сказать (главная причина, по которой они хотят увидеться с тобой, вероятно, иная, потому что никто не ловит рыбу сейчас в Сомали, кроме туземцев, а разговоры о «кораблях рыболовов-нелегалов» — это их жаргон, означает коммерческие суда, проходящие в их водах).
В любом случае, когда будешь разговаривать с ними, скажи, что должен вернуться в Азию обсудить все с владельцами компании, и когда ты вернешься, нам понадобится другой человек, который продолжит переговоры».
В день встречи пират и его подручные приехали на золотистой Тойоте Land Cruiser. Переговоры оказались несложными, и Клауссен легко получил разрешение рыбачить в водах, подконтрольных пирату. Но у пирата появился еще один вопрос: не хочет ли Клауссен купить его Land Cruiser? Она слишком заметная. Он сказал: «Меня разыскивают с помощью дронов, наблюдают за мной, от них на золотистой машине нигде не спрячешься. Почему бы вам просто не купить ее у меня? У вас же зарегистрированная фирма, вы занимаетесь не тем, чем я». Тут же, не расходясь, Клауссен заплатил за машину.
Отношения с пиратами были, по-видимому, налажены, но в остальном сомалийское предприятие еле волочилось. Леру переводил в Сомали миллионы со счетов Wilex и «Ла Плата Трейдинг», покупал оснащение за океаном, которое доставлялось через Дубаи и Джибути. Главный помощник Пола Нестор дель Росарьо приобрел в июле 2009 года десять подвесных моторов Yamaha посредством одной подставной компании и отправил их через Гонконг и Джибути в Сомали для установки их на десяти рыболовецких лодках, еще прежде купленных там на месте. Оборудование для строительства фабрики прибыло в Галкайо, но не было вывезено оттуда к побережью. «Для основного лагеря строителей у нас были палатки на четыре-пять тысяч человек, — описывал Клауссен. — Генераторы, буровое снаряжение, все такое». Были проекты завода по обработке рыбы, взлетно-посадочной полосы, мечети на месте строительства — Леру даже прислал детальный проект опреснения воды и трубопровода до Галкайо.
Но сомалийская реальность, похоже, сопротивлялась замыслам, привнесенным извне. Когда Клауссен принялся за обустройство участка на побережье, обнаружилось, что маршрут, который, судя по карте, представлялся трехчасовым, — это семичасовое странствие по дорогам пустыни. Здание, которое купили для рыбозавода, оказалось развалинами, которые нужно было снести до фундамента. Когда добрались до земли, выяснилось, что весь участок расположен на пористой скале. Чтобы возвести на ней завод и жилье для работников — не говоря уже о взлетной полосе, которая бы не провалилась под шасси тяжелых русских грузовых самолетов Леру, — понадобятся инженерные работы, трудные даже в цивилизованной стране. Весь план Леру требовал больше денег и времени, чем предполагал Леру.
Клауссен понял и то, что проект водопровода был слишком грандиозным, если не безумным: «Условия не те, чтобы сказать: о’кей, мы сейчас построим водопровод. Кто будет его охранять? Там же триста километров! Нужны патрули, потому что «Аль-Шабааб» захочет поиметь вас, они придут и отравят воду. Или отведут ее к себе. Все это следовало принять во внимание». Может быть, Леру и гений, размышлял Клауссен, но его тут нет, а те, кого он присылал раньше и кто должен был стать его глазами и ушами, просто клоуны.
Даже сотни туземных бойцов, нанятые Клауссеном, не могли обеспечить надежную безопасность. Он согласился на покупку противовоздушной зенитной установки «ЗУ-23» с радиусом поражения в полторы мили и разрывными зарядами. Ее установили в кузове грузового автомобиля. Против атак «Аль-Шабааб» за пределами Галкайо местная военизированная группировка «Ахлу Сунна валь-Джамаа», с которой Клауссен заключил союз, отчаянно нуждалась в дополнительном вооружении. Ее представители явились на базу в Галкайо к Клауссену с официальным требованием помощи, и тот написал Полу: «Ситуация такова, что «Аль-Шабааб» в ста километрах от Галкайо, мы задержали троих из их группировки два дня назад, сейчас они в тюрьме, а мы пока в безопасности, но нужна значительная поддержка и как можно быстрее. Кроме того, моджахеды «Сунна валь-Джамаа», большое здешнее племя, контролирующее Галмудуг и наших друзей, запрашивают помощи для борьбы с «Аль-Шабааб» и для ее разгрома. Я встречаюсь с ними каждый день, и то оружие, которое мы им дадим, будет покупаться мной. Нам самим нужны снайперские стволы и бронежилеты, как можно скорее».
Леру ответил: «ПОНЯТНО». Клауссен просил 50 000 долларов на продукты и снаряжение, он согласился и написал: «ПРИШЛЕМ СРЕДСТВО ЗАВТРА». А что касается оружия, он продолжил: «СИТУАЦИЯ ТАКОВА, МЫ ЗАКАЗАЛИ ЧЕРТОВУ КУЧУ ОРУЖИЯ, НО ЭТО ЗАЙМЕТ ВРЕМЯ (ТЫ ЗАСТАЛ НАС ВРАСПЛОХ ТЕМ, ЧТО НУЖНО УСКОРИТЬ ТЕМПЫ)… МЫ УСКОРИМ ПОДГОТОВКУ САМОЛЕТОВ И ЭКИПАЖЕЙ, НО ЭТО ЗАЙМЕТ ВРЕМЯ».
Он также напомнил Клауссену, что уже предлагал ему выслать свой собственный штат охранников, и добавил: «МЫ МОЖЕМ ПОСЛАТЬ 500 ЧЕЛОВЕК ОТСЮДА В КОРОТКИЙ СРОК, ГДЕ-ТО 72 ЧАСА». Но не написал, откуда прибудут наемники. Иногда казалось, что Сомали для Пола видеоигра, отделенная несколькими уровнями от его реальности.
Несмотря на подставы и отсрочки, Клауссен гордился своим предприятием. Несмотря ни на что, он установил крепкие рабочие отношения с Леру. На его электронные письма с просьбами: больше людей, оружия, средств — обычно приходил ответ «СОГЛАСЕН». Его, в отличие от множества других наемников Леру, не затрудняло составление таблиц, в виде которых тот предпочитал получать информацию: «Поэтому-то я и оказался подходящим парнем — со мной он мог общаться, как ему удобно».
Время было трудное, но вознаграждало за ожидание и даже приносило веселье, поскольку развивались взаимоотношения Феликса Клауссена с сомалийцами. Его радовало, что предприятие кормит множество семей. Когда он обратил внимание на то, что школа для девочек сразу за оградой базы размещена в бетонном здании без электричества и без металлической крыши, он организовал подачу туда электроэнергии для вентиляторов и приказал приносить воды ученицам. «Я подумал, что дети просто задыхаются там внутри, — сказал он. — И чего нам это будет стоить? Двадцати бутылок воды? Ну и черт с ними. Леру не знал. Я не сообщил ему, что он платит за это».
Противоречия жизни на базе бывали забавными. Присланный с Филиппин бухгалтер, просматривавший приходно-расходные книги, целыми днями постил в Фейсбуке свои фотографии с оружием в руках или разъезжающим на автомобиле с «ЗУ-23». А по ночам он спал в обнимку с плюшевым мишкой и плакал по дому.
Что касается ежедневных контрастов всей сомалийской затеи Леру, то самым сюрреалистичным было все же внезапное прибытие, по приглашению Клауссена, корреспондента «Нью-Йорк таймс». Прилетев в маленький аэропорт Галкайо как-то весенним днем в 2009 году, Клауссен заметил пару белых мужчин, путешествовавших со знакомым ему сомалийцем по имени Сахал Абдулле. Феликс завязал с ними разговор, и один из мужчин представился как Джеффри Джетлмен, репортер «Таймс». Вместе с фотографом и Сахалом Абдулле в качестве переводчика и посредника Джетлмен колесил по региону, работая над очерком о пиратстве. Их сопровождала дюжина вооруженных телохранителей. Сейчас их самолет задерживался из-за каких-то технических трудностей, а они уже отослали шофера и охрану. Клауссен предложил приютить их на ночь на базе в полутора милях от аэропорта: «Там у вас будет триста охранников, ничего с вами точно не случится». Они согласились, в отсутствие других вариантов.
Абдулле знал о Клауссене только то, что он со своими людьми занят созданием рыболовного предприятия и что он нанял большое число местных бойцов и ездит к побережью и обратно. На базе трудно было понять характер фирмы, под кровом которой оказались гости. «В этом огромном доме со множеством пристроек была горстка людей в набедренных повязках, без рубашек, но с автоматами Калашникова, живущих подобно преступникам, — рассказывал Джетлмен (Абдулле добавил: «На рыбаков они не походили»). — Хотя то, что нам говорили, звучало странно, все же нельзя сказать, чтобы это было абсолютно невероятным. Ведь уже заходила речь о реабилитации пиратов». В ООН, как Джетлмен знал, обсуждали восстановление рыболовецкого промысла, но пока что идея существовала в мире мечтаний и бюрократических бумаг. «Почти как белый слон, — сказал Джетлмен. — Сколько электроэнергии нужно на то, чтобы замораживать рыбу там, где все раскалено до ста градусов?»
Некоторые помощники Клауссена отнеслись с подозрением к репортеру, но самого Клауссена будоражило появление новых лиц. «Конечно, сомалийцы услышали, что это американцы, и сразу все подумали про ЦРУ, — сказал он. — Но я говорю им: «Нет, это репортеры, они мои друзья!» Когда он предложил журналистам взять оружие, они вежливо отказались.
Клауссен, к удивлению Джетлмена, чувствовал себя вполне комфортно в среде, которая казалась совершенно враждебной в отношении иностранных компаний. Журналист сказал: «Я работал повсюду в Сомали и считал Галкайо одним из самых жутких мест». Оно приобретало недобрую славу как арена вероятных похищений европейцев с целью выкупа. «Обстановка была скверная, все делали, что хотели. А эти ребята воспользовались общим беззаконием, сказали, да ну всех к черту, у нас есть пушки, и мы пойдем, куда нам надо. Как будто белые пираты».
Предприятие Клауссена осталось загадкой для Джетлмена, который не знал, конечно, что Клауссен находится в самом сердце процветающего преступного картеля, предмета охоты американских правительственных служб. «У меня было ощущение, что он почти честен, — относительно своей работы, — сказал репортер о Феликсе. — Он вызывал уважение там, казалось — он искренне интересуется жизнью в Сомали и в восторге от того, что он там. Я еще подумал, если бы то, чем они занимаются, было незаконно, разве они пригласили бы нас к себе?»
На следующее утро трое гостей поехали в аэропорт и вылетели из Галкайо. Когда три года спустя Джетлмен получил Пулитцеровскую премию за репортажи из Сомали, Клауссен поздравил его письмом.