Преступления против собственности (корыстные преступления)
Собственность – это кража.
§ 1. К постановке проблемы
Преступления против собственности, или корыстные преступления, или имущественные преступления – наиболее распространенный вид преступности в современных государствах. Однако границы, очерчивающие круг таких деяний, весьма условны. Во-первых, «корысть» – понятие широкое и «присутствует» так или иначе во всех преступных, да и многих непреступных поведенческих актах. Если исходить из известного афоризма, взятого в качестве эпиграфа к этой главе, то и с «собственностью» (в социально-экономическом, не юридическом смысле) все не так просто. Во-вторых, криминологическое представление об этом виде преступности не вполне совпадает с границами уголовного закона. Так, гл. 21 УК РФ («Преступления против собственности») включает разбой, который в равной степени и насильственное, и корыстное преступление, а также уничтожение или повреждение имущества, которое далеко не всегда носит корыстный характер (в смысле получения имущественных выгод). С другой стороны, большинство преступлений, предусмотренных главами 22, 23 УК РФ, а также ряд других деяний (бандитизм, незаконное занятие частной медицинской практикой, браконьерство, получение взятки и т. п.) преследуют явно корыстные цели.
Криминологически преступления против собственности включают умышленные посягательства по корыстным мотивам на имущество, деньги или иные материальные ценности, находящиеся в чужой собственности, независимо от ее формы (личная, частная, общественная, государственная и др.) или, иначе говоря – незаконное обогащение за чужой счет.
Существует множество утопий и иллюзий по поводу возможности установить (эволюционным или революционным путем) такой «справедливый» общественный порядок, когда одновременно каждый сможет иметь доходы «по труду» (чем больше трудишься и производишь, тем больше имеешь) и при этом все будут достаточно обеспечены. Однако еще в конце XIX в. известный американский экономист Т. Веблен писал: «Как бы всеохватывающе, поровну или «справедливо» ни распределялся общий прирост общественного благосостояния, он нисколько не приблизит насыщение той потребности, почвой для которой является стремление каждого превзойти всякого другого в накоплении материальных ценностей. Если бы, как иногда полагают, стимулом к накоплению была нужда в средствах существования или в материальных благах, тогда совокупные экономические потребности общества понятным образом могли быть удовлетворены при каком-то уровне развития производственной эффективности, но, поскольку борьба по сути является погоней за престижностью на основании завистнического сопоставления, никакое приближение к определенному уровню потребления невозможно».[480] Опыт «развитого социализма», государств «всеобщего благоденствия» подтвердил вебленовский прогноз. На бытовом, житейском уровне безграничность «престижного потребления» и завистливости выражается в стремлении жить «не хуже других», «как люди», чтобы все было «как у людей». Если же «у соседа сдохла кобыла, казалось бы – какое мне дело? А все-таки приятно…».
Собственность – не естественная, природная данность, а социальный конструкт. Право собственности, полномочия собственника «определяются социально, и поэтому их характер зависит от конкретного общества, а также от стадии развития этого общества. Права собственности подразумевают социальные отношения между людьми, поскольку они определяют, кто имеет санкционированный доступ к этим объектам, а кто нет. Отношения собственности социальны, поскольку обладание собственностью может наделять человека властью над другими…».[481]
Социальный, а не природный характер собственности обусловливает непонимание (или недопонимание) детьми существенных различий между «мое», «наше» и «чужое», «не наше». Лишь в процессе обучения, вообще – социализации ребенок начинает усваивать, осознавать эту разницу. Но не каждый, не всегда и не сразу. А если в семье действуют принципы «хватай, что плохо лежит», «бери чужое, но не попадайся», «тащи все в дом», то надеяться на отношение к чужой собственности как «священной и неприкосновенной» не приходится. Но и в самых благополучных семьях дети до поры до времени не очень считаются с чужой собственностью. Вот признания ряда политических деятелей современной России: «Я украла у одноклассницы красивую тетрадку и «биковскую» ручку. Родители девочки часто ездили за границу, и у нее всегда были такие красивые вещи, что устоять не было сил… А два моих сына, когда им было 4 и 7 лет, украли у нас с мужем деньги» (бывш. вице-спикер Госдумы И. Хакамада); «Я довольно часто воровал по мелочи. Иногда залезал к матери в кошелек… Но чаще я с друзьями лазил за яблоками в чужие сады» (губернатор Псковской области Е. Михайлов); «Украсть у лоточницы пирожки в нашем дворе считалось спортивным достижением… Сын иногда может не отдать сдачу, «сэкономив» себе на мороженое. А однажды он поехал к репетитору, того не оказалось дома. Деньги за урок он не заплатил, но и нам их не отдал» (президент продюсерской компании В. Семаго); «Что-то воровал, но что, где и когда – не помню. Просто мне кажется, что 100 % детей обязательно что-нибудь крадут у родителей. У детей нет четкого разделения – мое, наше и чужое» (лидер Российского общенародного союза С. Бабурин); «По огородам часто лазил, особенно за клубникой «Виктория» – очень крупный сорт. Еще таскали горох, огурцы, яблоки» (бывш. депутат Госдумы В. Рыжков).[482]
Надеюсь, читатель понимает, что я привел эти высказывания не для того, чтобы «очернить» их авторов. Все вышесказанное не служит и оправданием посягательств на чужую собственность. Важно другое – опять и опять мы сталкиваемся с тем, что за, казалось бы, такими простыми и ясными истинами, как «не убий» и «не укради», скрываются сложные социальные феномены.
С легкой руки Г. Беккера – нобелевского лауреата 1992 г. по экономике, начал развиваться экономический анализ преступной деятельности и наказания.[483] Основная идея Беккера: как потенциальные преступники, так и представители правоохранительных органов действуют рационально – взвешивая все «за» и «против» (или, по крайней мере, пытаясь оценить «выгоду» от своих поступков и их «цену»). Так, «индивид совершает правонарушение, если ожидаемая для него выгода (польза) превосходит выгоду, которую он мог бы получить, используя свое время и свои ресурсы на другого рода деятельность. Некоторые лица становятся преступниками не потому, что их основные мотивации отличаются от мотиваций других лиц, но потому, что различаются их выгоды и издержки „цена“)». Более подробный экономический анализ, в частности, показывает, что правонарушителями становятся, в основном, лица, предпочитающие риск; что их удерживает от преступления скорее большая вероятность подвергнуться наказанию, нежели его потенциальная суровость. При этом экономический расчет справедлив для корыстных преступников и неэффективен при анализе насильственных преступлений. Применительно к правоохранительной деятельности показано, что социальные издержки тюремного заключения выше издержек правонарушителя от лишения свободы, ибо потери от такого наказания несут и законопослушные налогоплательщики, оплачивая содержание заключенных. Экономический подход объясняет, почему кражи, грабежи, разбойные нападения чаще совершают представители низших страт и подростки: именно для них ограничены легальные пути хорошего заработка.[484] Справедливости ради следует заметить, что это экономическое направление вызывает критику других представителей современной зарубежной криминологии за гиперболизацию роли экономических отношений среди иных социальных.
§ 2. Криминологический анализ преступлений против собственности
Имеющаяся информация и прежде всего – официальные статистические данные ограничивают объем рассматриваемых преступлений кражей, грабежом, разбойным нападением, растратой и присвоением, а также мошенничеством.
Динамика преступлений против собственности в России отчасти была представлена в табл. 3.5. Здесь мы дополним ее сведениями об уровне (на 100 000 населения в возрасте 16 лет и старше) зарегистрированных присвоений и растрат: 1987 г. – 52,2; 1988 г. – 46,8; 1989 г. – 42,8; 1990 г. – 39,6; 1991 г. – 36,0; 1992 г. – 34,6; 1993 г. – 32,9; 1994 г. – 31,4; 1995 г. – 32,0; 1996 г. – 34,4; 1997 г. – 37,8; 1998 г. – 38,5; 1999 г. – 41,8; 2000 г. – 46,0; 2001 г. – 46,6; 2002 г. – 41,8; 2003 г. – 42,4; 2004 г. – 50,5; 2005 г. – 54,0; 2006 г. – 55,2. Мы видим снижение уровня этих преступлений с 1987 г. (уровень 52,2) до 1994 г. (уровень 31,4) с последующим возрастанием к 2006 г. (уровень 55,2).
Что касается мошенничества, то в 1993 г. было зарегистрировано 47 981 преступление, в 1994 г. – 65 366, в 1995 г. – 67 243, в 1996 г. – 74 539, в 1997 г. – 77 763, в 1998 г. – 76 738, в 1999 г. – 83 654, в 2000 г. – 81 470, в 2001 г. – 79 296, в 2002 г. – 69 346, в 2003 г. – 87 471, в 2004 г. – 126 047, в 2005 г. – 179 553, в 2006 г. – 225 326. Таким образом, наблюдается рост только зарегистрированных фактов мошенничества с 1993 по 2003 г. в 1,8 раза. Дальнейший «скачок» количества зарегистрированных фактов мошенничества вызван не столько их реальным ростом, сколько изменением закона (Федеральный закон от 8 декабря 2003 г.).
Данные, приведенные в табл. 3.5, свидетельствуют о сокращении уровня всех видов преступлений против собственности с 1985 по 1987 г. и резком возрастании с 1987 г. до 1993 г. (краж – в 4,4 раза, грабежей – в 5,9 раза, разбойных нападений – в 6,9 раза) с последующим «сокращением» к 1997 г. и новым, но уже более плавном росте в 1998–1999 гг. В 2000 г. регистрируется некоторое сокращение разбойных нападений (на 4,1 % по сравнению с 1999 г.), грабежей (на 4,7 %), краж (на 7,3 %), мошенничества (на 2,6 %) при росте присвоений и растрат (на 11 %). С 2001 г. наблюдается существенный рост уровня всех анализируемых преступлений против собственности: грабежей с 91 в 2000 г. до 250,3 в 2006 г. (в 2,7 раза за 6 лет), разбойных нападений за те же годы с 27, 1 до 41,7 (в 1,5 раза), краж с 900 до 1174,7 (в 1,3 раза). О наших сомнениях в полноте регистрации всех преступлений, особенно таких высоколатентных, как кража, говорилось выше.
Место преступлений против собственности в общем объеме преступности. Удельный вес преступлений против собственности составил: 1987 г. – 43,4 %, 1988 г. – 51,5, 1989 г. – 58,3, 1990 г. – 60,9, 1991 г. – 67,5,1992 г. – 71,7,1993 г. – 70,8,1994 г. – 63,3,1995 г. – 62,2, 1996 г. – 58,8,1997 г. – 59,4,1998 г. – 59,6,1999 г. – 61,6,2000 г. – 58,7, 2001 г. – 58,1,2002 г. – 54,4,2003 г. – 59,7,2004 г. – 65,4,2005 г. – 66,6, 2006 г. – 65,8 %. Таким образом, мы наблюдаем значительный рост доли преступлений против собственности с 1987 по 1992 г. и почти столь же значительное сокращение с 1992 по 1998 г. Далее удельный вес рассматриваемых преступлений растет, особенно в 2004–2006 гг. Если мы вспомним, что удельный вес преступлений против личности относительно стабилен, то динамика удельного веса преступлений против собственности, очевидно, зависит от изменений иных видов преступности и, вероятнее всего, экономической направленности, поскольку именно в этой сфере произошла наибольшая криминализация новых для уголовного закона деяний (гл. 22, 23 УК РФ).
Структура преступлений против собственности отражена в табл. 8.1.
Как явствует из приведенных данных, основную массу преступлений против собственности составляют кражи. В целом отмечается тенденция постепенного роста удельного веса разбойных нападений и мошенничества.
Таблица 8.1
Структура преступлений против собственности в России (1987–2006), %
Квартирные кражи составили от общего числа краж: 1990 г. – 22,3 %, 1991 г. – 23,7, 1992 г. – 26,5, 1993 г. – 28,5, 1994 г. – 29,5, 1995 г. – 22,1, 1996 г. – 22,2, 1997 г. – 25,2, 1998 г. – 25,6, 1999 г. – 25,6, 2000 г. – 26,6, 2001 г. – 27,5, 2002 г. – 27,8, 2003 г. – 22,6, 2004 г. – 19,9, 2005 г. – 16,8, 2006 г. – 14,1 %.
Доля карманных краж в общем их числе составляла в последнее десятилетие порядка 2 %. Это не удивительно: в отличие от советских времен, в современной России редко кто носит крупные суммы денег или ценности при себе – у одних их нет, другие ездят на машинах и расплачиваются за покупки по кредитным картам.
Социально-демографический состав лиц, совершивших преступления против собственности, представлен в табл. 8.2.
Мы видим, что грабежи и разбои – в основном, «мужские» преступления, а в присвоениях и растратах мужчины и женщины представлены почти поровну. Явно подростково-молодежные преступления – грабежи и разбои, а присвоения и растраты – удел старших возрастных групп. Доля рабочих постоянно сокращается по всем рассматриваемым преступлениям, кроме присвоений и растрат. В последнем виде преступлений высока доля служащих, хотя она и сокращается. Увеличение доли рабочих и сокращение удельного веса служащих в этом явно «беловоротничковом» виде преступлений – загадка, требующая специального изучения. Пока можно лишь предположить, что и здесь проявляется селективность милиции и уголовной юстиции. По всем преступлениям, кроме присвоений и растрат, постоянно возрастает доля «исключенных» – лиц, не имеющих постоянного источника доходов.
Наблюдаются существенные территориальные различия рассматриваемых преступлений. Так, в 2006 г. уровень зарегистрированных разбойных нападений в России составил 41,9. В том же году этот показатель был в Санкт-Петербурге – 93,1, в Пермском крае – 87,8, в Иркутской области – 67,4, Ярославской области – 63,9. Ниже 10 уровень разбоев был в Дагестане, Ингушетии, Чукотском АО.
Среднероссийский уровень грабежей в 2006 г. составил 250,3. Этот показатель в том же году был в Пермском крае – 580,3, Хабаровском крае – 478,9, Приморском крае – 403,8, в Удмуртской Республике – 549,5, в Иркутской области – 531,7, в Свердловской области – 433,3, в Ярославской области – 424,4, в Республике Марий Эл – 404,6, а ниже 30 – в Ингушетии (3,7!), Дагестане.
В 2006 г. при уровне краж в России – 1174,7 он оказался выше 1500 в Алтайском, Приморском, Красноярском и Хабаровском краях, в Бурятии, Удмуртии (2039,5!), в Иркутской и Тюменской областях, а в Пермском крае составил 2338,9. В том же году этот показатель был ниже 400 – в Дагестане, Ингушетии, Северной Осетии – Алании.
Наиболее высокие показатели зарегистрированных присвоений и растрат (свыше 100 на 100 тыс. населения в возрасте 16 лет и старше при среднероссийском – 55,2) в 2006 г. были в Татарстане, Чувашии, Карелии, в Пермском, Красноярском, Хабаровском краях, Новосибирской, Калужской, Курской областях; самые низкие (ниже 20) – в Дагестане, Ингушетии (3,3!), Амурской, Кемеровской и Тульской областях, в Санкт-Петербурге и в Москве (!). Полнота регистрации этих преступлений не может не вызывать сомнений.
Зависимость интенсивности преступлений против собственности от типа поселений (город – село) была представлена в табл. 4.5.
Грабежи и разбойные нападения – явно «городские» преступления. По кражам до середины 90-х гг. лидировал город, затем коэффициент криминальной активности жителей сельской местности стал относительно выше. А вот присвоения и растраты оказались «сельскими» преступлениями. Возможно, и в этом случае наблюдается эффект «селективности» со стороны органов правопорядка, ибо трудно предположить, что в городах меньше присваивается и растрачивается…
Таблица 8.2
Характеристика лиц, совершивших некоторые преступления против собственности, % от общего числа (1987–2004)
* Сведения только с 1993 г.
* Сведения только с 1993 г.
* Сведения только с 1993 г.
* Нет сведений.
Хорошо известны и легко объяснимы временные различия совершения имущественных преступлений. Так, квартирные кражи совершаются преимущественно в дневное время и в летний сезон, карманные кражи, особенно в транспорте – в часы «пик», кражи транспортных средств и из автомобилей – в ночное время, дачные домики разворовываются в зимнее время.