Некоторые сведения за более ранний период можно получить из ряда публикаций.[645]
Так, по данным, приведенным в неоднократно упоминавшейся нами книге В. Лунеева (2005), количество всех зарегистрированных преступлений в армии и на флоте СССР выросло с 13 150 в 1965 г. до 31 260 в 1991 г., в том числе общеуголовных – с 5045 до 9424 (при максимуме в первой половине 80-х гг. – 10–15 тыс., что объяснялось отнесенностью «дедовщины» к общеуголовным преступлениям до 1984 г.), воинских – с 8013 до 21 807. При этом уровень преступности военнослужащих снижался в СССР с 957,5 в 1950 г. до 794,2 в 1990 г., при минимуме 425,6 в 1970 г. В России 1996 г. уровень преступности во всех войсках составил 1217,4 (при уровне преступности граждан – 1774,4).
В 1993 г. удельный вес преступлений военнослужащих в совокупном объеме преступлений составлял порядка 1 %.
Однако при оценке даже этих весьма скромных сведений необходимо иметь в виду особенности регистрации, выявления и раскрытия преступлений, совершенных военнослужащими: в армии и на флоте последнее слово принадлежит командиру части (подразделения), для которого своеобразно понимаемая честь подчиненного ему подразделения нередко дороже закона и справедливости. Тем более, что преступление, совершенное подчиненным, всегда ЧП (чрезвычайное происшествие), грозящее не только «позором» воинской части, но и личными неприятностями командиру («неполное соответствие», задержка в присвоении очередного воинского звания, понижение в должности и т. п.). По выражению В. В. Лунеева, «уровень воинских преступлений особо командно управляем».[646] Неудивительно, что искусственная латентность преступлений военнослужащих неизмеримо выше, чем в стране вообще, а «раскрываемость» преступлений органами военной юстиции стремится к 100 %… (я помню, как пару лет тому назад на семинаре в Военно-Морской академии прокурор Ленинградского военного округа с гордостью докладывал о 100 %-ной раскрываемости преступлений…).
Особое место среди воинских преступлений занимают «нарушения уставных правил взаимоотношений между военнослужащими при отсутствии между ними отношений подчиненности» (ст. 335 УК РФ), именуемые в быту «дедовщиной». Тяжелейшие для ее жертв последствия были предметом многочисленных публикаций в прессе и специальной литературе.[647] В числе глубоких исследований проблемы дедовщины в армии и на флоте следует назвать диссертационную работу Д. Клепикова (1997).[648]
Для общей характеристики «дедовщины» («неуставных отношений») в современной российской армии воспользуемся цитатой из неоднократно упоминавшейся книги В. В. Лунеева: «В 60-е годы (XX в. – Авт.) «дедовщина» носила унизительный, но ритуальный характер: били «провинившегося» пряжкой ремня или ложкой по ягодицам. В 70–80-е годы упомянутые деяния приобрели опасный насильственный и массовый характер с тяжкими, а нередко и смертельными последствиями… Укрывательство «дедовщины» в середине 80-х годов превысило все мыслимые пределы. Как показывали некоторые проверки, военные госпитали были переполнены солдатами с переломами челюстей, разрывами печени и селезенки и другими травмами от «неуставных отношений». Боясь расправы и старослужащих, и командования, они, как правило, утверждали, что получили повреждения от случайного падения… Реально «дедовщину» загнали в подполье воинских отношений. Правда об этом стала известна обществу лишь в 1990–1991 годы, после массового негодования родителей потерпевших от «дедовщины» военнослужащих».[649]
Не следует думать, что ситуация с тех пор изменилась в лучшую сторону. Скорее – наоборот.[650]
Общее понятие экологического правонарушения сформулировано в ст. 81 Закона Российской Федерации «Об охране окружающей природной среды»: «виновные противоправные деяния, нарушающие природоохранительное законодательство и причиняющие вред окружающей природной среде и здоровью человека».
Опасность экологических преступлений (гл. 26 УК РФ, а также ряд иных составов – нарушение правил безопасности на объектах атомной энергетики, нарушение санитарно-эпидемиологических норм и правил, экоцид и т. п.) очень высока (вплоть до самоуничтожения человечества), их количество огромно, но выявляемость и наказуемость ничтожны. Так, в 1993–1996 гг. ежегодно регистрировалось преступлений и выявлялось лиц, их совершивших: по ст. 223 УК РСФСР 1960 г. (загрязнение водоемов и воздуха) – 57 и 28, 49 и 43, 50 и 21, 37 и 43; по ст. 223–1 УК РСФСР (загрязнение моря веществами, вредными для здоровья людей или для живых ресурсов моря) – 5 и 7, 1 и 1, 4 и 3, 1 и 0.[651]
Не изменилась принципиально ситуация и с принятием ныне действующего УК РФ. Правда, количество зарегистрированных преступлений возрастает. Так, если в 1997 г. было зарегистрировано всех экологических преступлений (гл. 26 УК РФ) – 6971 и выявлено лиц, их совершивших, – 7374,[652] то в 2006 г. эти показатели выросли соответственно до 41 881 и 25 187.[653] Однако в своем большинстве это дела о браконьерстве (ст. 256, 258 УК РФ), незаконной порубке (ст. 260 УК), тогда как крупномасштабные и наиболее опасные виды загрязнения вод, атмосферы, порчи земли и т. п. остаются невыявленными и безнаказанными. Так, в течение 2002–2006 гг. было зарегистрировано преступлений: нарушение правил охраны окружающей среды при производстве работ – 9–127; загрязнение вод – 13–28; загрязнение атмосферы – 6–37; загрязнение морской среды – 0–26; порча земли – 13–83; нарушение правил охраны рыбных запасов – 1–6. Неудивительно, что и криминологическая литература об экологических преступлениях в России не столь богата.[654]
Экологические преступления совершаются во всем мире. К числу обстоятельств, способствующих их распространению в России, можно отнести традиционное российское «авось» и столь же традиционное пренебрежение мерами безопасности – собственной и других людей, а также низкий уровень экологических знаний, да и бытовой культуры (достаточно посмотреть на «места стоянок» современных соотечественников во время и после их отдыха на природе…). Кроме того, начавшаяся в последнее десятилетие погоня за прибылью при весьма ограниченных средствах на обеспечение охранных мероприятий, на использование современных методов очистки производственных выбросов в атмосферу, водоемы, почву приводит к массовым экологическим преступлениям со стороны руководителей предприятий любой формы собственности.
Криминологическое значение неосторожных преступлений (или преступлений по неосторожности) состоит в том, что они, во-первых, «нарушают» («возмущают») некоторые представления о «причинах» преступности или преступлений (ясно, например, что не могут быть «врожденные» преступления по неосторожности). Во-вторых, они усложняют обоснование эффективности наказания как средства самозащиты общества и предупреждения преступлений (да, всегда надо быть внимательнее, осторожнее, осмотрительнее, предусмотрительнее, но надо ли для этого сажать в тюрьму?). В-третьих, их удельный вес, равно как и тяжесть последствий, демонстрируют тенденцию к возрастанию. Это связано, в частности, с прогрессом техники.[655] Достаточно напомнить, что в Японии, стране низкой и сокращающейся преступности, рост наблюдается только по неосторожным автодорожным правонарушениям. Если в 1946 г. неосторожных автотранспортных преступлений в Японии насчитывалось 2858, или всего 0,2 % всех преступлений, то в 1995 г. их количество выросло до 653 039, что составило 26,8 % всех преступлений.[656]
Динамика преступлений, связанных с нарушением правил безопасности движения и эксплуатации транспортных средств, в России (ст. 264 УК: 1997 г. – 47 963, 1998 г. – 52 373, 1999 г. – 53 735, 2000 г. – 52 697, 2001 г. – 54 525, 2002 г. – 57 073, 2003 г. – 53 609, 2004 г. – 26 533, 2005 г. – 26 637, 2006 г. – 26 315) менее выразительна, хотя в целом также свидетельствует о некотором росте. «Сокращение» рассматриваемых преступлений с 2004 г. – результат не улучшения дорожной ситуации, а изменения законодательства. В частности, декриминализации ДТП, повлекших причинение вреда здоровью средней тяжести. Кроме того, и эти преступления характеризуются очень высокой латентностью. Всего же в результате дорожно-транспортных происшествий (ДТП) на территории России погибло людей: 1985–1991 гг. – 196 тыс. человек, 1992–1998 гг. – 228 тыс., в 1999 г. – 29,7 тыс., в 2003 г. – 35,6 тыс., в 2004 г. – 34,5 тыс., в 2005 г. – 33,9 тыс., в 2006 г. – 32,7 тыс. человек.
Огромный ущерб наносит неосторожное обращение с огнем. В результате пожаров на территории России погибло людей: 1990 г. – 6888 человек, 1991 г. – 7705, 1992 г. – 10 296, 1993 г. – 13 712, 1994 г. – 15 733, 1995 г. – 14 875, 1996 г. – 15 877, 1997 г. – 13 851, 1998 г. – 13 741, в 1999 г. – 14 001, в 2000 г. – 16 298, в 2001 г. – 18 289, в 2002 г. – 19 906, в 2003 г. – 19 275, в 2004 г. – 18 793, в 2005 г. – 18 304, в 2006 г. – 17 065 человек. Материальный ущерб исчисляется миллионами рублей ежегодно (1994 г. – 330 454 млн, 1996 г. – 1 542 100 млн, 1998 г. – 23 425,1 млн, 1999 г. – 30 745,5 млн, 2002 г. – 59 585 млн, 2003 г. – 72 605 млн, 2004 г. – 103 106 млн, 2005 г. – 6788 млн, 2006 г. – 7902 млн рублей).
Случаев неосторожного лишения жизни и лиц, его совершивших, было зарегистрировано: 1993 г. – 1482 и 1356, 1994 г. – 1446 и 1382, 1995 г. – 1313 и 1320, 1996 г. – 1159 и 1149, 1999 г. – 1513 и 1318, 2000 г. – 1674 и 1628, 2001 г. – 1738 и 1533, 2002 г. – 1798 и 1531, 2003 г. – 1874 и 1710, 2004 г. – 2048 и 1929, 2005 г. – 2203 и 1948, 2006 г. – 2050 и 1855. Таким образом, прослеживается тенденция возрастания числа этих преступлений с тяжкими последствиями. Неосторожные тяжкие или менее тяжкие телесные повреждения и лица, их причинившие, соответственно составили: 1993 г. – 3879 и 3456, 1994 г. – 3798 и 3434, 1995 г. – 3504 и 3129, 1996 г. – 3234 и 2992.