Дефолт подкрался незаметно и проверил на прочность российские банки. Система взаимоотношений (и денежных расчетов) между банками свелась к простейшей формуле: «Никто никому не верит». А как быть в такой ситуации с прямыми электронными расчетами? Вот тут-то W-банку очень пригодилась система TeleDoc, автоматически посылающая подтверждение получения, заверенное электронной подписью получателя. W-банк окончательно поверил в TeleDoc.
Глава 7. Частное предприятие
Russia. Examples.
То лето выдалось в Гузеево жарким и сухим. Дождей не было чуть ли не два месяца, болота в лесу все высохли и, как обычно, начались пожары. Потушить горящее торфяное болото практически невозможно, огонь уходит вглубь, тлеет, а затем разгорается вновь. Так и будет это болото тлеть до осени или даже до зимы, пока осенние дожди или снег основательно не пропитают его водой. Люди в такой ситуации могут лишь немного притушить огонь, не давать ему выйти на поверхность, не допустить верхового пожара. Но все равно, ходить по лесу невозможно, дым разъедает глаза, нечем дышать, ветра нет. Этот дым окутывает и близлежащие деревни, но там днем все-таки появляется ветерок и хоть немного его рассеивает. Но на ночь все равно приходится плотно закрывать все окна. Лучшее спасение – у реки, там ветра побольше, дыма поменьше.
И вот в один такой день мой 10-летний сын Антон со своим приятелем поехали на великах на рыбалку. Дорога на самые лучшие места шла вдоль реки, места им были хорошо знакомые и даже обжитые современной детворой. Каждый вечер они собирались здесь на тусовки, разводили костер, пекли картошку, приносили различные консервы. И вот в одном таком месте впереди метрах в 20 от их великов прямо на дорогу выбежал зверь, похожий, как он мне потом сам говорил, «на большую лохматую собаку». Это был медвежонок, настоящий, дикий. Они с медведицей, по-видимому, жили на болоте, но пожары вынудили их покинуть места своего привычного обитания и отправиться на поиски менее дымных мест. А река их очень даже устраивала: не так много дыма и на берегу – еда, остатки консервов от человечьих тусовок.
Человечьи дети затормозили и стали завороженно глядеть на настоящего медвежонка. Но тут из ближайших кустов раздался такой рык его медведицы-матери, что они попрыгали на свои велики и газанули в противоположную сторону со скоростью гоночного мотоцикла.
Потом примерно с неделю мой сын, заядлый рыболов, боялся близко подходить к реке. Но вскоре страхи улеглись, его снова потянуло на рыбалку и даже на тусовки. И какое воспоминание осталось: своими глазами видел живого дикого медведя!
End of example.
При социализме частная собственность была запрещена: все предприятия – только государственные, все добро – народное, общественное. Гражданам иногда разрешалось иметь небольшую личную (но не частную!) собственность. В чем разница между личной и частной собственностью? По марксистско-ленинской теории, личная собственность – это то, что нажито личным трудом, а частная – путем эксплуатации кого-то еще. Это в теории. А как на практике?
А на практике различных «цеховиков», т.е. людей, организовавших небольшое подпольное предприятие, например, по пошиву дефицитной одежды, сажали в тюрьму на несколько лет: возрождение капитализма, страшное преступление! А один случай, рассказанный мне моей матерью, работавшей преподавательницей физики в ПТУ, поражает своей жуткой дремучестью, в которой пребывало наше государство каких-то 20 лет назад.
Один парень из их ПТУ решил подарить своей девушке импортные сапоги. Это, как и многое другое, в то время было страшным дефицитом, но чего не сделаешь ради любимой. И вот в один прекрасный день он, отстояв в ГУМе почти 5 часов в очереди, с боем сумел достать отличные итальянские женские сапоги. Прекрасная покупка, но его радость была преждевременна: сапоги оказались малы. Что делать? Расстроенный парень потащил сапоги обратно в ГУМ, чтобы продать их там «с рук», т.е. из рук в руки, минуя государственный прилавок, почти за ту же цену, чуть-чуть увеличив ее, чтобы компенсировать себе моральные потери от 5 часового ажиотажа их законного добывания.
«Спекуляция» – по такой статье он был задержан и осужден на год тюрьмы, в которой и просидел от звонка до звонка. Когда он вновь появился в ПТУ, это был уже совсем другой человек: прошедший тюремные «университеты», с исковерканной судьбой.
Что можно иметь человеку, а что нельзя – все определяло коммунистическое начальство. Например, в Тверской (тогда еще Калининской) области в конце 70-х – начале 80-х годов горожанам не разрешалось иметь дом в деревне. Обком КПСС принял постановление: хочешь купить дом в деревне – прописывайся там, работай в местном колхозе или совхозе. К чему это привело? К вымиранию остатков жизни в деревне. И только после прихода к власти Горбачева этот абсурд был ликвидирован.
Но все социалистические традиции – побольше у человека отнять и побольше ему позапрещать – оказались очень живучими. Они в полной мере проявились и после официально провозглашенной отмены социализма и перехода к светлому настоящему всего человечества – капитализму с рыночным лицом. Лаконичный анекдот советской эпохи:
– Имею ли я право?
– Имеете.
– Могу ли я?
– Нет, не можете!
оказался весьма актуальным в постсоветские времена. Имеет ли человек право на частное предпринимательство? Имеет. А можно ли было реально заниматься им, не нарушая существовавших законов? Нет, однозначно нет, невозможно было в ельцинской России ничего не нарушать, ибо армада чиновников сразу же наплодила такую кучу различных постановлений, методических указаний, разъяснений и инструкций, что все декларируемые свободы враз накрылись этими килотоннами бумаг.
Я создавал свое частное предприятие с самыми благими намерениями: оно должно было дать мне желанную свободу деятельности, под которой в первую очередь понималась разработка и внедрение новых компьютерных программ. Торговля, различные финансовые махинации, челночный бизнес меня не привлекали, к тому времени у меня уже было осознание себя, как специалиста в области криптографии, и терять эту специальность, разменивать ее на «купи-продай» мне не хотелось. Буду писать и продавать свои программы, честно платить все налоги, жить поживать и добра наживать.
Мысль «честно платить все налоги» улетучилась почти сразу же после создания ИЧП «Альба». По тогдашним законам предприятие должно было заранее предположить свою прибыль и из расчета этой предполагаемой эфемерной прибыли отстегивать родному государству каждый месяц реальные бабки. Называлось это чудодействие как авансовые платежи налога на предполагаемую прибыль. Реальных денег еще нет, а налоги с них надо платить уже каждый месяц.
Да и как я могу запланировать прибыль от своих программ! Кто знает, сколько надо времени на то, чтобы найти заказчика, все ему объяснить, убедить, договориться о реальных механизмах установки, наладки и запуска сложного программного комплекса. Вроде бы логично вести разговор о деньгах и прибыли только после того, как решены все технические вопросы, на которые требуется масса времени. А платить авансовые платежи налога на прибыль мне просто нечем, не буду же я под это дело брать кредит под неимоверные проценты.
Следовательно, в моих условиях начать работу предприятия и при этом честно платить все налоги, в частности, авансовые платежи налога на прибыль, в принципе невозможно.
А что такое прибыль? Это разница между реальными затратами на производство продукции, называемыми себестоимостью, и ее продажной ценой. А кто определяет реальные затраты на производство моих программ? Инструкция о порядке определения затрат, включаемых в себестоимость продукции, которую писали чиновники, которые, возможно, о компьютере, кроме редактора Word, ничего больше не знают. Я работаю дома, стол с компьютером занимает полкомнаты в двухкомнатной квартире, где живет семья из 5 человек. Те неудобства, которые он причиняет, те ресурсы, которые потребляет, подлежат включению в себестоимость? По инструкции – нет, ничего там про это не сказано, точнее сказано, но такими общими словами, которые можно толковать по всякому. «А Вы заключите сами с собой договор аренды помещения под Ваше предприятие, вот тогда все будет по инструкции» – так мне разъяснили в налоговой инспекции. Это как – сам с собой? От юридического лица подписываться левой рукой, а от физического – правой? А с мифических доходов, получаемых от такой «аренды», еще и платить подоходный налог?
А раздел «Использование личного автотранспорта для служебных поездок»? Чиновники милостиво разрешили включать в себестоимость расходы по этой статье. В сумме, эквивалентной стоимости что-то около 10 литров бензина в месяц, т.е. за месяц я могу наездить по служебным поездкам не более 100 км при условии, что в моей машине ничего не сломается, на канавах около налоговой инспекции не полетит шаровая опора или рулевая тяга, в двигателе не израсходуется машинное масло, не износятся покрышки, не проржавеет кузов и т.п.
В общем, понимание того, что законы – сами по себе, а жизнь сама по себе, пришло очень быстро. Помимо чиновничьих инструкций человеку нужны еще элементарные условия для существования: еда, одежда, расходы на семью, минимальный комфорт. Только после того, как все это обеспечено, государство вправе что-то требовать в виде налогов. А сложившаяся абсурдная система, не учитывающая реальные особенности российской действительности того времени, не могла не привести к ответной реакции – теневому бизнесу и черному налу. Зато какая армия людей занята в различных инспекциях, обязательных фондах и прочих чиновничьих конторах! Они все прекрасно понимают полную абсурдность этой системы, но это их хлеб насущный, их кормушка, часто с отвращением, но они уже привязались к ней.
Каждое чиновничье ведомство обеспокоено только одним: как получить для себя побольше прав, побольше людей поставить в рабскую зависимость от себя. Например, где-то до конца 90-х годов налоговая инспекция и различные обязательные фонды имели право выставлять банку обязательные инкассовые поручения на списание задолженности со счета предприятия. Что сие означало на практике? Налоговая отчетность такова, что в ней сам черт ногу сломит, учесть все законодательные закорючки простому человеку физически невозможно, для этого надо ничем другим больше не заниматься, а только целыми днями штудировать тоскливую «Финансовую газету» или еще что-нибудь подобное. Возможны ошибки, неточности, что-то не в соответствии с какой-то мудреной инструкцией, оформлено не по той форме и т.п. Сдавать годовой отчет в налоговую инспекцию – это не программы писать, тут надо все высидеть, выстрадать, выслушать, откланяться, осознать себя мелкой букашкой, дрожащей перед Государственными Интересами. Но вот отчет (и все с каждым годом постоянно увеличивающиеся сопровождающие его бумажки) сдан, наконец-то можно заняться основным делом – программами. Проходит месяц, два, пора наведаться в банк, узнать про состояние своего счета. А там неприятная новость: налоговая инспекция втихаря, не ставя в известность, по обязательному инкассовому поручению списала почти все, что на этом счету было. Для налоговой инспекции – это копейки, мелочь, ради которой никто не будет рыпаться, а для меня, для предприятия в единственном лице – не совсем.