Фрау фон Лот провела Арне к Кристиану Хусу и даже позвонила в дверь квартиры – одной из пяти на первом этаже.
– К тебе гость, – сообщила старушка, как только Хус появился на пороге. – Из полиции.
– Штиллер, криминальная полиция, – представился Арне и подождал, пока женщина уйдет. – Извините за вторжение. Я расследую убийство, о котором вы, наверное, знаете из новостей.
– Криминальная полиция? – повторил Хус, пятясь в глубь темной прихожей.
– Это не займет много времени. Можно войти?
– О чем, собственно, пойдет речь? – Хус наконец вышел из оцепенения и почесал в затылке.
Пятидесятичетырехлетний мужчина выглядел несколько неопрятно. Волосы взлохмачены, очки криво сидят на носу, потому что одна дужка неестественно изогнута – дефект, который легко поправить в любом салоне оптики. Но Арне эта проблема не касалась.
– Я не вовремя?
– Нет, я…
– Тогда нам лучше переговорить в квартире.
Арне шагнул к порогу, и Хусу не оставалось ничего другого, кроме как впустить его.
Даже самый беглый взгляд на обстановку жилища давал представление о жизни владельца. Несмотря на полумрак и стойкий запах влажного наполнителя для кошачьих туалетов, здесь было довольно уютно. Чистое ковровое покрытие на полу, на кухне почти нет грязной посуды. На стенах несколько фотографий – черно-белых, что указывало на их возраст.
Арне отметил про себя, что комнаты меньше, чем можно подумать, глядя на дом с улицы. И срочно нуждаются в проветривании.
– Прошу. – Хус показал рукой, пропуская вперед комиссара. – Пройдемте в мой кабинет.
Еще одна затемненная комната с роялем «Бехштейн» и самым современным оборудованием для звукозаписи, включая микшер и компьютерную технику. Арне не был уверен, что и здесь чувствует себя комфортно, но если Хусу нравилось такая обстановка, он имел на это полное право. В конце концов, речь пойдет не о музыке.
– Вы слышали о пропавшей девочке? – начал Арне.
Хус не оглянулся на комиссара, вытер двумя пальцами пыль между регуляторами микшерного пульта.
– Да, это как будто дочь известного журналиста?
– Вы знаете Хольгера Винцера?
Теперь он поднял голову.
– А я должен его знать?
– Просто ответьте.
– Нет.
После этого оба замолчали. Похоже, Хус не любил разговаривать с незнакомыми людьми. Он вообще производил впечатление замкнутого человека.
– Вы живете здесь один?
– Смотря что под этим подразумевать. У меня есть соседи – приятные пожилые люди, вроде фрау Лот, с которой вы уже знакомы.
– Я имею в виду здесь, – Арне показал пальцем на пол между ними, – в этой квартире.
– Один, вот уже четыре года. Жена сбежала, оставив на меня долги.
Арне не понаслышке знал, как должен чувствовать себя его собеседник. Тем более что Хус говорил об этом довольно раздраженно.
– У вас финансовые проблемы?
– А вы думаете, я по доброй воле продал дом моих родителей? Хотя зачем я это рассказываю… Вас ведь интересует совсем другое.
Арне не сразу понял, что Хус говорит об этой вилле.
– Это фрау Мария фон Лот купила у вас дом?
– И гарантировала мне пожизненное проживание, даже после ее смерти.
– Я думал, вы успешный музыкант…
– Был им, пока все не полетело в тартарары.
Хус снял очки и потер глаза, как будто собирался заплакать. Но тут же спохватился и посмотрел Арне в лицо с откровенно озлобленным выражением.
– Зачем вы сюда пришли?
– Я расследую убийство женщины и пропажу ребенка, как уже сказал. По странному стечению обстоятельств день и месяц исчезновения Лилианы Винцер и смерти вашей дочери совпадают.
– Ну и что?
– Вы как-то сказали, что ваша дочь не просто утонула в пруду, что ее убили.
– Я ошибался, потому что не мог в достаточной степени контролировать свои эмоции, что, думаю, понятно. Я обманывал себя, когда искал виновного в смерти Мануэлы. К сожалению, она плохо плавала. Не зря знающие люди советуют быть осторожнее с водоемами во дворах. – Хус выставил большой палец в направлении затемненного окна. – Даже наш пруд с рыбками оказался слишком глубок для восьмилетнего ребенка.
– Лилиане восемь лет. Ровно столько тогда было вашей дочери.
– Спрашиваю еще раз: чего вы хотите?
– Вы и в самом деле не знаете Хольгера Винцера и его семью?
– Повторяйте этот вопрос сколько угодно, ответ будет «нет».
– Мать Лилианы была убита. Внутри ее тела найдено нечто, что ведет прямиком к вам. Злоумышленник оставил там электронный носитель с записью музыкального произведения.
Наконец Арне удалось полностью завладеть вниманием собеседника. Кристиан Хус выпрямился на стуле.
– Моего произведения?
– «Ангельской симфонии», если быть точнее.
– Хм… – Хус выглядел удивленным, но меньше, чем того можно было бы ожидать в такой ситуации. – Несколько нитей ведут в одну точку. Тело нашли неподалеку от Земперопер, насколько мне известно. Незадолго до премьеры новой постановки «Огненного ангела».
– Вы видели эту постановку?
– Конечно.
– Тогда понимаете, о чем я.
Хус кивнул, взял флешку, случайно оказавшуюся неподалеку, покрутил в пальцах и поднес к лицу комиссара.
– Такую вы нашли в теле мертвой женщины?
– Я ничего не говорил именно про флешку. Только про электронный носитель.
Глава 33
Понедельник, 19:00
Инге Альхаммер полагала, что достаточно ясно выразилась по телефону; тем не менее Даниэль Функе ее не понял.
– Фрау Луппа подъедет позже? – спросила Инге, после того как поздоровалась с опекуном и пригласила его в кабинет.
– Фрау Луппа не может подъехать, – ответил Функе, как того и следовало ожидать.
Сдержанная светская улыбка гармонировала с элегантным костюмом и прической. Кое в чем Функе до сих пор оставался преуспевающим адвокатом.
– Жаль.
Без Манди Луппа проводить допрос не имело смысла, но Инге не хотела сдаваться просто так. Арне дал ей поручение, и она должна была сделать все возможное.
– Тем не менее прошу следовать за мной.
Инге не хотела приглашать Функе в кабинет без обоев, поэтому отвела его в комнату для допросов, где они сели друг против друга.
– Без фрау Луппа смысла в нашей беседе будет немного. Надеюсь, вы это понимаете.
– Со мной хотел поговорить ваш коллега, – возразил Функе. – Собственно, где господин Штиллер?
– Он также не смог подъехать.
– Ну, тогда… – Функе поднялся со стула.
– Сядьте, пожалуйста. – Голос Инге звучал дружелюбно, но твердо.
Она подготовила бланк протокола допроса, который собиралась заполнять от руки, так как вот уже много лет не имела дела с электронным полицейским делопроизводством. Инге вообще была переведена сюда скорее в качестве помощника комиссара и не рассчитывала вести допросы.
Она взяла ручку и вписала номер дела в «шапку» формуляра. Несколько строчек ниже заняли персональные данные господина Функе, которые Инге переписала из его удостоверения личности. Если допрашиваемый и был удивлен, то вида не подавал. Просто сидел в кресле и ждал, что будет дальше.
Инге не торопилась. На это имелось по крайней мере две причины. Во-первых, таким образом она хотела испытать нервы Функе на прочность. Вторая причина заключалась в почерке, безнадежно испорченном хроническим алкоголизмом. Разборчивое письмо давалось ей немалым трудом.
– Почему фрау Луппа не приехала? – поинтересовалась Инге как бы между прочим.
– У нее не очень хорошо со здоровьем. Когда фрау Луппа принимает таблетки, ей лучше оставаться дома.
– Должно быть, очень сильные таблетки…
Инге не стала ждать, когда Функе прокомментирует эту реплику, и сразу перешла к главному:
– Как долго вы опекаете фрау Луппа?
– Около шести лет, – быстро ответил Функе, как будто был готов к этому вопросу.
– В таком случае вы должны хорошо ее знать.
На этот раз он задумался, прежде чем ответить:
– Это часть моей работы, как ни крути. Или вы находите это странным?
– Не знаю. У меня никогда не было опекуна.
– Некоторым людям опекун необходим только для того, чтобы вести нормальную социальную жизнь.
– Фрау Луппа постоянно говорит о каком-то похищенном ребенке. Откуда эта странная фантазия?
– Не уверен, что могу обсуждать этот вопрос в отсутствии фрау Луппа.
– Поэтому вам следовало бы взять ее с собой. Хотя… знаете что? – Инге потянулась к погребенному под бумагами стационарному телефону, который имелся в каждой комнате для допросов. – Мы ведь можем ей позвонить. Если фрау Луппа дома, она сама все объяснит.
Функе поставил локти на стол и потер руки, как будто собирался приступить к какой-то работе.
– Извините, что говорю это, но по роду профессиональной деятельности мне иногда приходится сопровождать людей в отделения полиции. То есть я более-менее знаю ваши порядки. И нахожу вашу манеру ведения допроса крайне необычной.
– Возможно, я ведь давно этим не занималась. – Инге улыбнулась, когда рот господина Функе приоткрылся от удивления, и сняла трубку. – Вы, конечно, помните номер фрау Луппа?
Функе махнул рукой:
– Я готов ответить на ваши вопросы. Не хочу, чтобы вы ее беспокоили.
И вздохнул с облегчением, когда Инге повесила трубку.
– Манди Луппа сделала аборт десять лет тому назад. Это было ее добровольное, сознательно принятое решение, которое она до сих пор не может себе простить. Она не ищет виновных на стороне. Но результатом тяжелой депрессии, которую фрау Луппа перенесла, стала потеря – до известной степени – ощущения реальности. Мысли о ребенке вылились в навязчивые идеи. Теперь она совершенно недееспособна.
– Недееспособна, то есть заведомо невиновна с юридической точки зрения, – уточнила Инге.
– С медицинской же точки зрения речь идет о диссоциативном расстройстве[18].
Инге кивнула в знак благодарности за это разъяснение.
– От кого была беременна фрау Луппа?