На Лошвицком мосту царил хаос. Полицейские уже установили оцепление, но Арне не спешил. Некоторое время постоял возле машины и огляделся. Голубое чудо – дрезденская достопримечательность, соединяющая районы Блазевиц и Лошвиц.
– Но почему именно на мосту?
Вопрос Арне был обращен в никуда.
Комиссар не успел прийти к какому-либо выводу, когда рядом появилась Инге:
– Вон там Бернхард Хоэнек.
Взглянув, куда показывала ее рука, Арне увидел начальника, окруженного группой полицейских, среди которых выделялось несколько человек в гражданской одежде.
– Нет, это невозможно, – бормотал Арне, направляясь к шефу. – Бернхард, в кои-то веки ты прибыл раньше меня!
– Просто я договорился с ситуационным центром, чтобы меня первым ставили в известность обо всем, что касается Хольгера Винцера.
– Ты мне больше не доверяешь?
– Скажем так, я хочу быть лучше информирован в дальнейшем. Вообще-то я живу здесь недалеко, поэтому все равно навел бы справки, как только заметил, что на мосту что-то не так.
Только сейчас Арне вспомнил, что Бернхард живет на окраине Вайсер Хирш. То есть по сути он тоже сосед Кристиана Хуса, в широком смысле этого слова.
– Теперь я начинаю понимать, почему ты так быстро вспомнил о Мануэле Хус… Ты знаком с ее отцом?
– Лично нет, но помню его имя из дела. Это так важно?
– Боюсь, что да.
Арне не хотелось вдаваться в подробности, особенно когда подошла Инге. Бернхард скептически оглядел ее дорогое пальто и сапожки на элегантных каблуках. Потом перевел взгляд на Арне:
– Ты не сказал мне, с кем идешь в Оперу.
– Я просила Арне сохранить это в тайне, – кокетливо ответила за комиссара Инге. – Не в моих правилах встречаться с коллегами после работы.
– Вот как… Я вижу, вы нашли общий язык.
– Не сказал, потому что ты не спрашивал меня об этом, Бернхард, – сердито закрыл тему Арне и показал на автобус, который сбил маленькую Лилиану и теперь стоял перед въездом на мост с мигающими фарами. – Ты видел девочку?
Бернхард покачал головой:
– «Скорая» отвезла ее в университетскую клинику. Девочка в тяжелом состоянии. Кровь перед автобусом ее. Лилиана была в легкой домашней одежде и босиком. По словам медиков, в состоянии крайнего истощения.
Арне повернул голову в восточном направлении. Территория клиники располагалась сразу за лесопарком, совсем недалеко. Куда же и откуда шла Лилиана?
– Босая и в состоянии крайнего истощения… – повторил Арне. – Возможно, она откуда-то бежала.
– Бедная девочка… – Инге вздохнула. – Бог знает, через что ей довелось пройти.
– Следы насилия на теле? – Арне сразу сосредоточился на главном.
– Порезы на руках, – ответил Бернхард. – Никто не может сказать, откуда они взялись.
– Возможно, она выпрыгнула из окна. Надо бы прочесать местность на предмет следов крови и разбитых окон.
– Я возьму с собой пару патрульных, – вызвалась Инге. – А где водитель автобуса?
– Там, внизу, – показал Бернхард. – Им занимаются медики. Но с водителем и пассажирами, похоже, всё в порядке.
– Тогда я поговорю с ним прямо сейчас. – И, прежде чем уйти, Арне отдал последние распоряжения: – Я хочу, чтобы в больнице Лилиана находилась под круглосуточным наблюдением.
– Об этом я позабочусь. – Бернхард кивнул.
– И нужно срочно искать свидетелей. Дайте объявление. Если девочка бродила в этой части города, кто-нибудь должен был ее видеть. Может, таким образом удастся вычислить, откуда она шла… Инге, составь список пассажиров и выясни, кто из них видел Лилиану.
– Сделаю. – Кивнув, Инге вытащила из кармана пальто билет в Оперу. Бернхард протянул ей ручку, и она быстро сделала пометку прямо на билете.
– Кроме того, мне хотелось бы знать расстояние отсюда до «Альтмаркт-галери» и Земперопер, – Арне продолжал озвучивать пришедшие ему в голову мысли, которые Инге тут же фиксировала на бумаге. – И пусть служба дорожно-транспортных происшествий предоставит мне подробную реконструкцию всего того, что тут произошло. Понятную схему, а не такую, где даже криптолог не разберется.
И он удалился, прежде чем Инге и Бернхард успели ответить.
– Вы были за рулем автобуса? – спросил комиссар водителя несколько минут спустя, хотя медики только что интересовались его состоянием.
– Малышка появилась из ниоткуда, – пробормотал тот.
– Что значит «из ниоткуда»?
Автобус стоял развернутый в направлении центра города. Ребенок должен был перейти широкую улицу, прежде чем оказался перед ним.
– Девочка появилась справа?
– Не знаю, все произошло так быстро…
– Послушайте, девочка не имела намерения броситься под автобус, поэтому прошу вас вспомнить. Для меня важна любая мелочь. Оглядывалась ли она перед аварией? Может, ее кто-нибудь преследовал? Вы больше никого не видели?
– Черт подери, я не знаю.
– Как давно вы работаете водителем общественного транспорта в Дрездене?
– Больше пятнадцати лет.
– Тогда это наверняка не первое ДТП в вашей жизни.
Водитель кивнул, подтвердив предположение комиссара.
– Советую вам собраться и ответить на мои вопросы.
– Послушайте, водитель в шоке, – вмешался один из медиков.
Арне сердито обернулся в его сторону. Водитель тут же исчез – его позвал кто-то из журналистов.
– Может, вам есть что мне сказать? – обратился Арне к медику.
Тот поначалу хотел проигнорировать комиссара, но сдался, встретив его решительный взгляд.
– Очень может быть. – Он достал смартфон и открыл фотографию, которую, по его словам, сделал, когда оказывал пострадавшей первую помощь. – Я решил это заснять, потому что никогда не видел ничего подобного. Иначе мне никто не поверил бы.
На фотографии не было головы, только живот и верхняя часть туловища, но Арне понял, что это ребенок. Кто-то черным маркером написал на теле девочки цифры.
– Боже… – Арне выхватил смартфон из рук медика и прочитал последовательность: – Девять – один – два – восемь…
– Честно говоря, мы ничего не поняли, – сказал медик.
– Неудивительно, – не оборачиваясь в его сторону, бросил Арне и развернул смартфон, чтобы прочитать закодированное слово.
На самом деле, это были два слова. Или одно слово и аббревиатура.
– Что это значит? – не отставал медик.
– Семьдесят…[22]
– Что?
Арне в задумчивости поднял голову. Что могли означать другие цифры, 084?
– …и HBO[23].
Глава 47
Среда, 7:00
Всю ночь он так и не сомкнул глаз. А теперь сидел на кухне, намазывал варенье на булочку и размышлял о происшедшем. Смогут ли полицейские вычислить его дом?
– Не исключено, – ответил он сам себе, как делал все эти годы, когда жил один в этой квартире и слушал музыку на проигрывателе компакт-дисков.
Вчера соседка беспокоилась насчет разбитого окна, и он заверил любопытную даму, что во всем виноват ремонт. Или же один неловкий приятель, слишком усердно двигавший телескопическим стержнем малярного валика. Пока не нашлось стекольщика, который бы взялся устранить непорядок, пришлось прибегнуть к помощи скотча и одеяла. А теперь ветер, наверное, открыл ставни, и импровизированная затычка разошлась…
Он вежливо поблагодарил даму за внимательность, тем самым закрыв тему. О девочке речи не было. Иначе полицейские машины с мигалками давно бы стояли под его окнами.
– Ты тоже так считаешь? – обратился он к молодой женщине на фотографии в рамке у настенного шкафа. – Или нет; за тобой они явились только неделю спустя, когда в твоем теле завелись черви, деревянные половицы пропитались влагой, и на чердаке стояла адская вонь…
Эта фотография пробуждала в нем мрачные воспоминания. Собственно, и его жизнь должна была окончиться столь же плачевно. Не обязательно с веревкой на шее. Небольшая передозировка снотворного – и он лежал бы, ткнувшись лицом в пол.
А ведь поначалу все складывалось совсем по-другому. Он прекрасно учился, окончил школу лучшим выпускником, получил достойную работу. И все эти годы разрабатывал план мести за унижения и боль. А потом дал выход одолевавшему его гневу, который в повседневной жизни скрывал лишь благодаря незаурядному актерскому таланту и жесточайшей самодисциплине. Только так и удавалось не привлекать нездорового внимания коллег и соседей.
– Бедняжка Диана… Сеансы терапии тебе так и не помогли.
Мужчина усмехнулся, затолкал в рот остатки булочки и понял вдруг, что совершенно не ощущает вкуса. Его план провалился. Тщательнейшая проработка, решительность, готовность идти на риск – все насмарку. Он совершил ошибку, недооценив восьмилетнюю малышку. Так велико было желание видеть в ней всего лишь маленькую глупышку… И вот теперь детская кроватка сломана, а звукоизоляция повреждена. Но он не хотел думать ни о том, ни о другом. Тем более о разбитом окне.
Сейчас малышка в больнице, и хорошо, если все еще в коме. Но ситуация рано или поздно изменится. Что она вспомнит, когда очнется? Комнату с цифрами? Человека, который затолкал ее мать в багажник в бессознательном состоянии, пока она, связанная, лежала в машине под задним сиденьем? Злодея, сломавшего шею Клеопатре?
Он оттолкнулся от стола и побежал в комнату, где еще несколько часов назад держал взаперти ребенка. Царапал ногтями стены, бормоча цифры[24]:
– Семь – три – восемь – один – восемь…
«Библия»… это слово было где-то здесь, но он так и не смог его найти, поэтому написал заново, а за ним другое.
«Жалкая»… 9–1 – 7–7 – 1–8…
Жалкая, жалкая…
Он рвал на себе волосы и затыкал уши. Цифры и слова кричали со всех сторон на разные голоса – единственные голоса, которые он привык считать родными с детства.
– Проклятье!
Он выставил указательный палец, поднес к лицу. У него оставался один-единственный день, но без девочки, так похожей на Диану, месть не имела смысла.