внеурочному появлению он услышал, как главный дирижер рявкнул на скрипачку за то, что та пропустила свое вступление. Потом досталось кому-то из духовых, кто не держал темпа. Арне решил прийти на помощь музыкантам и громко зааплодировал.
– Господин Штиллер! – Винсент Людвиг развернулся за дирижерским пультом и выглянул из оркестровой ямы.
– Собственно, я собирался встретиться с господином Деллуччи, но мне сказали, что сегодня он припозднится.
– У нас гибкий график, увы. Сожалею, что вы явились зря.
– Это тем более прискорбно, что в расследовании наметились некоторые сдвиги.
– Как вас понимать?
Все внимание певцов и оркестра обратилось к Арне. Он не привык выступать перед такой большой аудиторией, тем не менее решил использовать уникальный шанс.
– Я имею в виду записку с угрозами, которую получил господин Деллуччи. Склоняюсь к тому, чтобы арестовать кое-кого из ваших коллег. Не хватает кое-каких сведений, которые может предоставить господин директор.
Это была откровенная ложь, но она возымела должный эффект. Поднялся переполох. Артисты зашептались. Рыцарь Рупрехт, он же Леннард Юхансон, наклонился к уху Ренаты, прежде чем исчезнуть со сцены, как нашкодивший мальчишка.
– Попробуйте позже – все, что я могу вам посоветовать.
Дирижер снова повернулся к сцене.
– Может, мы могли бы переговорить с вами, господин Людвиг?
Винсент Людвиг снова обернулся. С вопросительным видом ткнул себя пальцем в грудь и нервно провел рукой по уже взлохмаченным волосам. Сегодня на нем был не фрак, как в день спектакля, который Арне видел вместе с Инге, а джинсы и простая рубашка.
– Что ж, сделаем перерыв.
Среди присутствующих словно прбежал вздох облегчения. Музыканты и артисты стали расходиться. Людвиг облокотился на край оркестровой ямы.
– Вы наделали много шума, – заметил он не без раздражения.
– Моя присутствие иногда нервирует людей, если вы это имеете в виду.
– Я имею в виду записку, о которой они узнали благодаря вам. Теперь эта тема у всех на устах, и каждый обвиняет другого. Что не лучшим образом сказывается на спектакле, как вы понимаете.
– Как зритель я, во всяком случае, ничего такого не заметил.
Людвиг фыркнул:
– Теперь еще заболел Рубен Менассе, исполнитель партии Фауста…
Перед внутренним взором Арне возникла крупная фигура первого баритона Земперопер.
– Какое счастье, что я уже успел с ним побеседовать. Он и Леннард Юхансон не очень-то ладят между собой. А господин директор берет то одну, то другую сторону.
– Это меня не касается, – перебил Людвиг, хотя его лицо говорило совершенно об обратном.
Арне усмехнулся, тем самым закрыв тему.
– Но сегодня я хотел поговорить не об этом.
– Слушайте, вы опять про наркотики? – возмутился Людвиг. – Я обдумывал ваши вопросы после нашей последней беседы. Несколько лет тому назад у меня действительно были проблемы, тяжелый период в жизни. Мне казалось, что я не справлюсь с этим оркестром как дирижер. Не смогу дать публике то, чего она ждет от Земперопер. Конфликт возможностей и притязаний – вот как можно это описать. Я давно с этим справился.
Людвиг еще много рассказывал о своей личностной эволюции, а комиссар терпеливо слушал.
– У вас всё? – спросил он наконец.
– Я думал, вам интересно будет знать.
– Ценю вашу искренность, но сейчас меня больше интересует другое. А именно Кристиан Хус.
– О, только не это…
– Собственно, на чем основаны ваши обвинения против него?
– Вам нужны доказательства? – Тема плагиата как будто особенно раздражала Людвига. – Спросите лучше Екатерину Сорокину, нашу старую диву. Это она первая пустила слух, после которого я стал выискивать в творчестве Кристиана Хуса, скажем так, заимствования. И действительно обнаружил много интересного. К сожалению, моих открытий оказалось недостаточно для публичных обвинений в плагиате. Эта тема давно меня не интересует. Сколько было об этом говорено с Марио Деллуччи! Но он, по крайней мере, признал мою правоту, что можно считать частичным удовлетворением.
– Кстати, о господине Деллуччи. Не знаете, случайно, где я могу его найти?
Смысл вопроса дошел до Людвига не сразу.
– Сейчас, вы имеете в виду?
Арне кивнул.
– Он дома, полагаю.
– Отлично. Там я его и навещу.
Глава 54
Среда, 13:00
На этот раз выбор оказался крайне неудачным. У девочки по имени Антония выявилось множество до того скрытых недостатков, начиная от незначительного смещения ступни и кончая сероватым оттенком зубов, предположительно, из-за длительного приема антибиотиков. Секретарша, одно время водившая своего ребенка к стоматологу, говорила, будто медики считают антибиотики одной из причин серого цвета зубной эмали.
Кроме того, Антония все время плакала. Матрас на детской кроватке, которую он починил вчера, весь провонял мочой, потому что девочка ходила прямо в постель. Верилось с трудом, что ей почти девять.
Когда он велел ей задрать рубашку, чтобы написать на животе числовую головоломку, девочка обхватила руками туловище и стала лягаться, не оставив ему ничего другого, кроме как ее отшлепать. Это помогло. В конце концов Антония смирилась с маркером и цифрами.
– Твоя мать – неблагодарная сука, и она бросила тебя на произвол судьбы! – закричал он. – Ты вообще понимаешь, что значит «сука»? Шлюха, кусок дерьма!
Антония до сих пор не знала, что ее мать лежит за павильоном с бассейном в луже собственной крови. Женщина оказалась такой же упрямой, как и ее соплячка. Она толкнула его, когда он прижал к ее лицу пропитанную хлороформом тряпку. Внезапно в ее руках появился флакон со слезоточивым спреем. И тогда мужчина рассвирепел. Схватил ее за затылок и ударил виском о заднюю стойку внедорожника. Теперь на кузове вмятина, но увидеть ее можно только под определенным углом.
Машину он приведет в порядок позже, а вот череп матери Антонии никогда не заживет. Это ведь был не единственный удар. После того как она упала, он в ярости пинал ее в лоб, подбородок, горло. Пока она не перестала дергаться. Но он не мог затащить ее в багажник при таком количестве крови, поэтому спрятал тело в кустах.
– Проклятье!
Весь план насмарку, да еще девчонка все время ноет…
– Может, заткнешься наконец и попробуешь решить задачу, которую я тебе задал?
– Я хочу к маме и папе.
Оказывается, есть еще и папа. В Нойштадте, если они с мамой ребенка живут вместе. Сегодня ничего нельзя знать наверняка. Бывает, родители расстаются надолго. Он мог бы спеть об этом песню. Хорошо, что он предусмотрительно сунул в карман удостоверение личности покойницы. Скоро по радио сообщат об исчезновении еще одной мамы с дочкой.
– Мне пора на работу, – сказал он, глядя на девочку через решетку. – Когда я вернусь, задача должна быть решена, ты меня поняла?
– Нет, нет, я не могу!.. – кричала малышка.
– Тогда я выключу свет перед уходом, а ты не хуже меня знаешь, какие вещи происходят в темноте, когда монстры поднимаются из-под пола и вылезают из стен.
Тут она заплакала еще сильнее, подогнула ноги, как опрокинувшийся на спину жук, и закрыла руками лицо.
– Нет, нет, нет… Мама! Мама!
Шансов на то, что она справится с задачей, еще меньше, чем в случае Лилианы. И это притом, что он выбрал самые простые числа.
– Так не пойдет! Твоя мать никогда больше не признает тебя своей любимой дочерью. Ты слышишь? Она высмеет тебя и меня заодно.
Разозленный, он встал и пошел к двери. Рука зависла над выключателем. Мужчина представил себе, как возвращается к кровати и колотит девчонку по чему ни попадя, только бы успокоилась. Но именно сейчас ни при каких обстоятельствах ему нельзя терять самообладания. Поэтому он тяжко вздохнул, вышел из комнаты и запер за собой дверь, оставив свет включенным. Девочка и без того достаточно напугана. А встретиться с настоящим монстром ей предстоит не раньше завтрашнего дня.
Глава 55
Среда, 13:10
Инге больше двух часов провела в приемной отделения интенсивной терапии, но до сих пор не привыкла к специфическому запаху дезинфицирующих и моющих средств, который всегда переносила с трудом. В детстве Инге часто болела, и ей приходилось принимать много лекарств. Неудивительно, что позже развилась зависимость от внешних стимуляторов в виде алкоголя. А во время запоев, когда Инге ненавидела и себя, и весь мир, она трижды попадала в реанимацию. Трижды врачи возвращали ее с того света, как зомби, который отказывается умирать даже после того, как сердце остановилось.
Она просто-напросто боялась искушать своего ангела-хранителя в четвертый раз. Без сомнения, он у Инге был, но имел дела поважнее, чем опекать пьяницу, которая давно дошла до предела, но продолжает рваться дальше.
– Ангел, – в задумчивости произнесла Инге.
И подумала об опере, а потом о своем новом коллеге, который был чем угодно, только не ангелом.
– Вы что-то сказали? – послышался рядом голос Хольгера Винцера.
Она уговорила его остаться в клинике на случай, если врачи все-таки позволят отцу еще пару минут поговорить с дочерью. Инге не хотела оставлять Винцера в палате с Лилианой один на один.
В ответ на его вопрос Инге тряхнула головой, как будто вообще ничего не говорила. Потом заметила, что Винцер пристально на нее смотрит, как будто ожидает поддержки или утешения. Поскольку ничего такого не последовало, он снова впал в отчаяние.
За годы работы в полиции Инге повидала людей в горе. Как бы цинично это ни звучало, для полицейских подобное состояние означает дополнительные возможности. Инге ни в коей мере не считала себя экспертом по допросам, тем не менее поняла, что нужно ловить момент.
– Манди Луппа, – сказала она.
Винцер тут же поднял голову, его нижняя челюсть слегка отвисла.
– О ком вы? – спросил он, после того как несколько пришел в себя.
– Вы знаете, о ком я говорю.