– Или если бы маменька Тедроса не врезалась прямо в бобра, – шепотом добавил Хорт.
Гиневра его шепот все же расслышала и со вздохом откликнулась из своей клетки:
– Но темно же было – хоть глаз выколи!
Верблюд споткнулся о какую-то могильную плиту, старая королева качнулась, ударилась спиной о прутья клетки и замолчала.
Тедрос помог матери вернуться на место и неприязненным тоном сказал, обращаясь к Хорту:
– Все ищешь, кого бы обвинить во всех бедах? А я вот, например, ищу способ, как отсюда выбраться и всех вас вывести. В этом и есть различие между мужчиной и мальчишкой, согласен?
Хорт невнятно пробурчал что-то и отвернулся в сторону.
Тедрос вновь принялся за прутья своей клетки, попробовал на сей раз сломать их голыми руками. Сражался с ними, как в свое время с застрявшим в камне Экскалибуром, – и с тем же успехом. Устав, он сел и, подняв голову, встретился взглядом с ехавшей в верхней клетке Агатой.
…Отец Тедроса оставил им странное послание: «Откопайте меня», и они должны были выполнить этот приказ старого короля.
Агата была уверена, что в могиле Артура спрятано что-то такое, что могло дать им шанс в борьбе против Райена даже несмотря на то, что все, казалось, для них потеряно. Но пройдя украдкой почти целый день вдоль морского побережья и оказавшись всего в нескольких километрах от своей цели, они наткнулись на Эджубеджу, наемного головореза, уже едва не убившего однажды Агату на Авалоне. Теперь захвативший их проклятый бобер вез своих пленников на подарочном волшебном верблюде назад, в Камелот, и чтобы срезать путь, гнал его через огромное кладбище, Сад Добра и Зла, на котором хоронили самых знаменитых в Бескрайних лесах всегдашников и никогдашников.
Проезжая мимо хрустального гроба сказочной принцессы, Агата увидела на его стенках золотистые отблески и подняла голову, чтобы перечитать написанное на небе сообщение Львиной Гривы. Оно не изменилось, и по-прежнему извещало о скорой свадьбе короля Райена и Софи. В голове Агаты мелькнули отголоски ее сегодняшнего кошмарного сна – идущие камешками на дно черные и белые лебеди, льющаяся у нее из ушей кровь, отражение Софи вместо ее собственного лица… Душа Агаты явно пыталась подсказать ей что-то, но что именно? «Хорошо, будем рассуждать логично», – решила для себя Агата. Итак, они находятся в дороге целые сутки, даже чуть больше уже, и за это время сообщение Львиной Гривы осталось без изменений. Очевидно, написанное следует считать правдой, а это означает, что осталось меньше суток до того, как Райен и Софи поженятся. Сразу после этого Райен приберет к своим рукам всю магическую силу Сториана, и тогда Агату, Тедроса и всех их друзей можно считать покойниками. А единственной их надеждой на спасение остается – или, правильнее сказать, оставался – гроб короля Артура, от которого они сейчас удалялись с каждым шагом верблюда.
– А вон там мой отец похоронен. В Долине Коршунов, – услышала Агата голос Хорта, который тихонько говорил это Николь. – Не Уголок Мертвых, конечно, и не другое элитное кладбище, но тоже вполне достойное место. Это Школьный директор помог мне с могилой для моего отца. Единственное доброе дело, которое он за всю свою жизнь совершил.
– И то, наверное, чего-то хотел от тебя взамен, – заметила его подруга.
– Да нет, ничего. Сказал просто, что понимает связь между отцом и сыном. И надеется, что и у него самого когда-нибудь появится такой же любящий сын, как я. От его слов у меня тогда мурашки по телу побежали, – ответил Хорт. – А сам директор по-настоящему любил только Софи.
Агату, которая слышала их разговор, передернуло от этих слов.
– Постойте. Взгляните туда! – воскликнул Тедрос, указывая рукой. – На Уголок Мертвых посмотрите.
У вершины холма, где хоронили самых прославленных злодеев, среди мрачных статуй, черных обелисков и увитых терновником склепов возвышалась новенькая – выше всех и больше всех – плита из полированного мрамора, освещенная горящими, установленными по обеим ее сторонам, факелами. Надпись на плите была сделана такими громадными буквами, что Агата без труда прочитала ее издалека:
Агата вспомнила газеты, которые показывали ей Деван и Ларалиса, когда она только что впервые возвратилась в Школу. «Камелотский курьер» выражал сомнение в том, что Змей мертв, опираясь при этом на признания кладбищенского смотрителя, утверждавшего, что никакого Змея на его кладбище никогда и никто не хоронил. Впрочем, все остальные, подконтрольные новому королю Камелота газеты в один голос заверяли, что Змей действительно похоронен в Уголке Мертвых. «Курьеру» Агата доверяла, остальным газетам – нет. Она была уверена в том, что могила Змея пуста. Что же касается кладбищенского смотрителя, то его с той поры никто больше не видел. Как сложилась его дальнейшая судьба, попробуйте догадаться сами, это совсем не трудно.
Сейчас верблюд уже приближался к окраине кладбище. Еще несколько часов, и он дошагает до Камелота.
– Нам нужно что-то делать, – сказала Агата, обращаясь к Тедросу. – И быстро причем.
– Магия не работает, не могу взломать клетку. И на помощь к нам никто не придет, – ответил принц, придерживая свою мать так, чтобы она не билась от тряски о прутья клетки, и спросил, указав кивком головы на сумку Агаты. – А как насчет хрустального шара Доуви?
– Хочешь, чтобы я засветила им бобру по голове? – криво усмехнулась Агата.
– А зачем вообще ты его везде с собой таскаешь?
– Доуви сказала, чтобы я этот шар из рук не выпускала.
– Но она же не знала, что мы в такую переделку попадем, – печально сказал Тедрос. – Послушай, я совершенно не хочу умирать в клетке на спине какого-то вонючего верблюда…
Сверкнула вспышка, мелькнула над головой Тедроса, слегка опалив ему волосы. Еще одну огненную бомбу верблюд выплюнул, метясь в Агату, но она, к счастью, успела пригнуться.
– Хватит болтать, – повернул свою голову в сторону пленников Эджубеджу.
– Это не обычный верблюд, – не побоявшись огненных бомб и окрика бобра, негромко пояснила своим спутникам Гиневра. – Огнедышащий. Как дракон. Такие верблюды, как горгульи, – непобедимые убийцы. У султана из Шазабаха целая армия таких верблюдов. Их даже Артур побаивался, этих верблюдов. Даже странно, что султан решился такого верблюда в подарок послать – неужели настолько доверяет Райену?
Мысли Агаты зацепились за одно, мимолетно брошенное словечко старой королевы.
Горгульи.
Непобедимые убийцы.
А вот Агате однажды удалось взять верх над горгульей. Правда, давно это было, еще на первом курсе… Тогда Агате удалось с помощью своего особого дара уговорить горгулью, и та не съела ее. «Интересно, сохранился ли у меня этот дар?» – подумала Агата.
Где-то глубоко-глубоко в сердце у нее затеплилась искорка надежды.
Агата встала на колени, крепче прижала к себе сумку с хрустальным шаром. Для того чтобы включить свой дар, ей нужно смотреть в глаза верблюду, но как это сделать, сидя в клетке, из которой, если посмотреть вперед, виден только жирный зад Эджубеджу?
Тогда Агата закрыла глаза и мысленно спросила верблюда:
«Ты меня слышишь?»
Никакого ответа.
Может быть, ее дар выветрился от того, что она его столько времени не использовала?
Может быть, дары живут своей жизнью и умирают – тоже своей смертью?
Агата еще сильнее сосредоточилась.
«Если ты меня слышишь, скажи. Или хоть знак какой-нибудь подай».
Клетку качнуло.
Агата открыла глаза. Верблюд остановился и задрал хвост, из-под которого на землю повалились дымящиеся яблоки навоза.
Агата улыбнулась.
«Значит, ты меня слышишь, это хорошо. Я твой друг, не то что бобер. И я знаю, кого ты оставил дома».
Зашагавший было вперед верблюд сбился с ноги и едва не упал, сильно тряхнув клетки с сидевшими в них пленниками. Эджубеджу сердито ударил верблюда своей палкой, и тот застонал от боли. Скатившаяся от толчка на пол клетки Агата вновь поднялась на колени.
«Я могу помочь тебе».
На этот раз верблюд слегка повернул голову и мельком взглянул назад.
«Ты в клетке, – раздался в голове Агаты голос верблюда. Точнее, верблюдицы, поскольку голос был высоким, женским. – Не в том ты положении, чтобы кому-то помогать».
Агата встретилась наконец взглядом с верблюдицей, и в темных озерах ее глаз увидела Настоящее и Прошлое. Сердце Агаты забилось вдвое чаще.
«Я слышу мысли и чувствую желания, это мой Дар, – мысленно сказала она верблюдице. – Я знаю, что ты очень хочешь вернуться домой. К своим двум дочерям. И к своему родному стаду».
Верблюдица остановилась, глядя прямо перед собой и не реагируя на удары Эджубеджу, который лупил ее своей палкой.
«Видишь ли, – холодно ответила верблюдица, – я солдат армии Шазабаха и подчиняюсь приказам».
«Чушь, – мысленно возразила ей Агата. – Солдат – это потом. А прежде всего ты мать. Сестра. Дочь. Подруга, наконец».
«Да ты сейчас мне три короба наговоришь, лишь бы только на свободу выскочить», – фыркнула верблюдица.
«Если ты мне поможешь, мы обе выберемся на свободу, – ответила Агата.
«Я подарок королю Райену, – сказала верблюдица. – Если я не выполню свои обязанности и вернусь в Шазабах, меня просто-напросто убьют».
«Правлению короля Райена вскоре придет конец, – ответила на это Агата. – И султан только рад будет, что ты не дошла до Камелота. А до того времени ты можешь скрыться, отсидеться где-нибудь в Лесах. И как только все закончится, спокойно вернешься к своей семье».
Верблюдица молча прошла немного вперед, затем спросила:
«Почему я должна тебе доверять?»