[11], а пока будут заниматься подготовкой дружин и запасами на зиму. Если война затянется, провизии может не хватить.
– Провизия… Зима… Хм. Звучит разумно. Они оба в своем праве, – произнесла я наконец, когда хорошенько все обдумала. – Пусть идут.
– Драгоценная госпожа, у ярла Тиви полно связей с наемниками в большинстве туатов Круга, а с Клементом в Столицу прибыло порядка пятидесяти человек. Я мог бы… – начал Мидир осторожно, но я только покачала головой.
– Я сама сказала «кто хочет уйти, пусть уйдет». Таков завет сейма, а выпускать ратную стрелу еще слишком рано, ты сам дал мне это понять. Да и что нам от пятидесяти человек и наемников с топорами? Сейчас ярлы будут куда полезнее на своих местах. Главное, пошли с ними под предлогом нашей заботы кого-то из хускарлов, кому доверяешь. Отныне глаз со всех ярлов не спускать! Даже с самых сладкоречивых и верных.
– Кстати, о верных и сладкоречивых… А как быть с Ясу и Дайре? – поинтересовалась Матти робко, и я удивленно обернулась.
– Они что, все еще здесь?
– Здесь. И оба изъявили желание присоединиться к подавлению восстания. Их люди уже у крепостных стен, готовы выдвигаться вместе с королевскими хирдами по первому слову драгоценной госпожи.
Я даже спустилась с лестницы, чтобы не упасть от удивления. Если мотивация Дайре была мне известна, – он хочет удержать Круг единым не ради меня, но ради драконов, – как насчет Ясу? Отцу не удалось сплотить туаты за тридцать лет, но получилось привить чувство преданности аманату за каких-то пять или семь, что она здесь прожила? Верилось так же слабо, как и в то, что Керидвен не был заодно с заговорщиками. А после того, сколько раз мне вонзали в спину нож, я более не готова повернуться ею даже к собственному отражению в зеркале.
«Может, Ясу и не предатель, но она все еще вассал», – напомнила я себе. Вассалам всегда что-то нужно от их господ; что-то настолько ценное, ради чего она готова пасть ниц перед дочерью своего тюремщика и укротителя. Впрочем, тут стоило отдать Ясу должное: если я права, то по крайней мере она пыталась добиться желаемого службой, а не участвуя в восстании. Лишь поэтому, смягчившись, я решила:
– Приведи их обоих сюда, на крышу башни. И скажи Дайре, чтобы захватил с собой свое особое снадобье. Так, на всякий случай.
– Ты хочешь… – начала Маттиола, и лицо ее вытянулось на пару с Мидиром, когда я невозмутимо улыбнулась.
– Не бойся, ничего страшного с ними не случится. Мне и впрямь не помешает помощь. Посмотрим, смогут ли они оказать ее не только на словах.
– Слушаюсь, госпожа, – кивнула Матти. – А распоряжения для королевского сейдмана будут?
Я решила не акцентировать внимание на том, что отныне Матти называет Ллеу не иначе, как «королевский сейдман» – и более никогда «брат».
– Пока нет. Туат Дейрдре – туат вёльв, но мы еще успеем призвать их и проклясть народы Фергуса с Немайном. Пока пусть Ллеу продолжает заниматься тем, о чем мы с ним договаривались. И, Маттиола, еще кое-что…
– Да?
– После того, как выполнишь просьбу, иди и поспи. Сейм окончен, ты заслужила отдых. Совсем скоро твой трезвый ум понадобится снова – приведи его в порядок.
Маттиола шумно выдохнула и поклонилась в знак согласия, что было совсем не похоже на нее – до чего же, видимо, измоталась, раз даже храбриться не стала! За те полдня, что мы не виделись, она будто еще больше отощала: тени под глазами углубились, а по нездоровому серому цвету ее лица можно было решить, что Матти подхватила паучью лихорадку. Ее пошатывало, даже когда она просто стояла на одном месте. Да и платье ее тоже заметно поистрепалось за вечер: кружевные типпеты на рукавах потемнели, а на летящем подоле разошелся шов – очевидно, кто-то из гостей в суматохе наступил на него. На фоне мятых тканей сапфировый медальон на толстой золотой цепочке, привезенный Сильтаном и ныне болтающийся у Матти на шее, бросался в глаза еще сильнее.
– Слушаюсь, госпожа, – повторила Матти скороговоркой, стоило ей заметить, куда я смотрю. Густо покраснев, она подхватила полы платья и бросилась прочь, будто и вправду верила, что таким образом спасется от моих расспросов, к которым я обязательно вернусь позже.
Каменные стены башни удерживали летом холод так же хорошо, как зимой тепло, поэтому, выйдя на крышу, я едва не задохнулась от жара. Мало того что в этом году месяц благозвучия не щадил Круг, так еще и три дракона спорили о чем-то на самом краю мерлона до того бурно, что едва не разжигали на нем костер от летящих с дыханием искр.
– И думать не смей, что слова «мама сказала» не дадут мне откусить тебе башку!
– Ох, эти младшие братья… Любите же вы драматизировать! Я вовсе не хотел тебя обидеть, ма’рьят.
Если Солярис кричал и скалил острые, как шило, зубы, значит, он крайне близок к тому, чтобы вот-вот пустить их в ход. Но даже тогда Сильтан не изменял себе: улыбался обманчиво ласково и слегка щурился, из-за чего начинал выглядеть еще проказливее. И как доверять человеку с таким лицом?
Его золотистые ресницы трепетали на влажном ветру, как и мерцающие волосы, похожие на шелк. Серьга цеплялась за них и мелодично позвякивала, словно колокольчик, встречаясь с украшениями на шее и россыпью драгоценных камней, пришитых к плечам полупрозрачной рубашки. Из-за них Сильтан буквально сиял на солнце, и мне пришлось приставить ладонь ко лбу козырьком, чтобы рассмотреть самого Соляриса и Мелихор, держащуюся позади.
Последняя возражала братьям вяло, почти не вмешивалась, одетая в один из моих хангероков, который я с трудом убедила ее не разрезать на груди и не укорачивать, как то делали в Сердце. С раздвоенным языком, смешно торчащим между красных губ, она нервно наглаживала свои длинные пепельные косы, заплетенные небрежно, впопыхах. Мелихор всегда было тяжело совладать с собственным возбуждением, потому она и старалась держаться от ссор подальше – хотя бы физически, шагов этак на десять в стороне.
– Уйми свой хвост! – рыкнул Солярис, перехватив его за кончик, когда тот отрос и выскользнул из-под хангерока Мелихор под ее неловкое «Ой». – Вот поэтому я и против! И без вас проблем не оберешься.
– Единственная проблема здесь – ты и твое высокомерие, ма’рьят, – оборвал его Сильтан. – Вместо того, чтобы спорить, спроси у своей госпожи, что лучше на поле боя – один дракон или три?
– Конечно, три дракона, – согласился Солярис с нажимом в голосе. – Но никак не один дракон и две бестолочи!
Сильтан улыбнулся так широко, словно услыхал комплимент, и указал в мою сторону широким жестом. Однако Солярис повернулся не сразу: отпустив хвост Мелихор, сначала он сделал несколько глубоких вздохов, поправил взъерошенную ветром прическу и приосанился. То, что частые визиты брата с сестрой приносят ему не больше удовольствия, чем жужжание мух, вовсе не было для меня открытием. Именно потому я и селила Сильтана с Мелихор на противоположной стороне замка – так они с Солом могли неделями жить под одной крышей и даже не подозревать об этом. Я и не помнила, когда видела их всех вместе в последний раз. Потому это собрание на крыше и застало меня врасплох, особенно когда Мелихор вдруг выкрикнула, подскочив ко мне:
– Выбирай, на ком полетишь!
– О чем ты?
– Мы с Сильтаном решили составить тебе и Солу компанию. Ты же не против? – Мелихор сцепила когтистые пальцы на груди и затараторила так быстро, что половина ее слов превратилась в неразборчивое шипение, а раздвоенный язык удлинился и чуть не завязался узлом: – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Я так хочу полетать с вами двумя по Кругу! Это моя мир’атечь, энарьят. Моя мечта! Ну, пожалуйста, Руби!
Я вопросительно уставилась на Соляриса, но тот лишь яростно затряс головой. Мы договаривались отправиться к разграбленным постам на рассвете, и именно в том, чтобы я прибыла туда на драконе, и заключался весь смысл моего похода. Только так можно было напомнить и врагам, и союзникам, что, навлекая на себя гнев туата Дейрдре, они навлекают на себя и гнев небес. Из-за этого я и не могла отказаться от предложения Мелихор. Даже более того – я не хотела отказываться.
– У тебя совсем гордости нет, сестрица, – пожурил ту Сильтан, когда она продолжила скакать вокруг меня на цыпочках и распевать непонятные мольбы на драконьем языке. – Госпожа ведь мудра не по годам и прекрасно знает, что даже зайцы роют из норы несколько ходов. Так с чего бы ей запрещать нам делать то, что другие готовы выпрашивать у нас стоя на коленях?
Сильтан всегда льстил и оскорблял одновременно, поэтому его собеседник сам был волен выбирать, остаться ему польщенным или оскорбленным соответственно. Решив предпочесть сегодня первое, я сказала с улыбкой, изобразив ненавязчивый поклон:
– Кто я такая, чтобы что-то вам запрещать. Я могу лишь попросить, и я прошу: не надо. Это не ваша битва.
– Почему не наша?! – взбеленилась Мелихор, и хвост ее снова лихорадочно заметался по воздуху, едва не отхлестав Соляриса по щекам. – Ты вхожа в наше гнездо! Ты ширен Соляриса! Нападение на тебя то же самое, что нападение на него.
– Пойми… Если люди увидят, как несколько драконов выступают на стороне Дейрдре против других туатов, то решат, будто мы с драконами официально заключили мир. Старшие потом непременно спросят с вас за это.
– Но мы не выражаем волю Старших! – Мелихор насупилась, и я впервые увидела, чтобы Сильтан поддержал сестру, часто-часто закивав. – Мы выражаем волю свою. Многие в Сердце стали уважать и почитать наследницу Дейрдре, узнав, на что ты пошла ради их спасения. Помочь и слегка подкоптить несколько глупых мужей в железных одеждах – ничто по сравнению с твоим поступком.
Мелихор вдруг приблизилась и положила когтистую ладонь мне на грудь, прямо туда, где билось сердце под росчерком бледных шрамов. От нестерпимого жара ее кожи, присоединившегося к летней духоте, стало так тяжело дышать, что я даже не нашла сил напомнить ей, что спасала не столько драконов, сколько людей. Зато взгляд невольно прилип к каменным плитам под ногами: мы стояли прямо на том месте, где я умерла. Хоть слуги хорошенько и вымыли башню, но, если приглядеться, до сих пор можно было заметить продольные темные пятна на швах – моя запекшаяся кровь.