Конечно, слышал. Да и видел: в либерилльском зоопарке их несколько.
– С медведем на четырех лапах справиться ножом практически невозможно. Охотники сначала каким-то образом заставляют зверя подняться на задние лапы, – решил я блеснуть эрудицией.
– Люди изначально на них стоят, – пожал плечами Винсенте. – Как ты считаешь: есть ли у бойца, пусть даже самого сильного, шанс справиться с медведем голыми руками?
Я задумался. Ходят легенды, что мастера древности могли убить одним ударом льва или тигра, хищников, с медведем соизмеримых. Но… чего только, судя по легендам, в древности не происходило. Стоит ли всему верить?
– Наверное, нет. Да что там – точно нет.
– А теперь представь себе ситуацию, что обычный охотник, вооруженный ножом, выходит против мастера. Он понятия не имеет, что существует какое-либо боевое искусство, и махать кулаками ему приходилось лишь у себя в деревне по пьяной лавочке. Как ты считаешь, у кого больше шансов победить?
Я совсем запутался. Мастер – он и есть мастер, а значит, легко одолеет вооруженного человека. Но против медведя шансов у него нет, тогда как охотник справиться со зверем может. И у охотника шансы настолько велики, что он попросту не вышел бы против медведя с одним ножом, если жизнь ему хоть чуточку дорога.
Я не знал, что ответить. Когда молчание затянулось, Винсенте сказал:
– Подумай над этим.
Почему я это вспомнил? Хорошим бы я был учеником, если бы пропустил удар Марка. При чем здесь медведи? До сих пор не могу для себя решить, кто же окажется сильнее – охотник или боец.
Но я отвлекся. Марк совсем не походил на хиляка, наоборот, он выглядел завсегдатаем гимнастических залов. И удар у него был поставлен неплохо. Так что, попади он мне в лицо, шрам от перстня, вероятно, остался бы на всю жизнь. Вообще-то ударил он зря: мы вполне могли бы разойтись мирно. Меня всегда претило принимать участие в битвах кобелей из-за приглянувшейся самки. Грубо, но по сути. И все же этот хлыщ не оставил мне выбора.
На человеческом теле есть множество болевых точек, и некоторые, благодаря конечно же Винсенте, мне хорошо известны. Одна из них находится у самого основания носа. Туда я и надавил, ухватив Марка пальцами за верхнюю губу и для надежности прижав ладонь другой руки к затылку противника. По опыту занятий с Винсенте точно знаю – больно становится так, что слезы непроизвольно брызжут из глаз, как бы ты ни старался их сдерживать. Поначалу Марк пытался вырваться, бормотал угрозы, но, когда понял, что освободиться ему не удастся, притих. И тогда я повернул лицо Марка к Сесилии, чтобы она хорошенько его рассмотрела: красное, почти как его галстук, искаженное гримасой, со слезами – моя маленькая месть за то, что он пытался уронить меня в глазах хозяйки дома.
– Говоришь, он здесь больше не нужен?
– Нет. – Сесилия выглядела испуганной.
– Понятно.
К дверям Марк шел охотно, вероятно, мечтая как можно быстрее избавиться и от боли, и от унизительной для него ситуации. В прихожей я нахлобучил на его голову какую-то шляпу с розовой лентой на тулье: из всех имеющихся она одна показалась мне мужской, хотя и не совсем уверен. Таким он и отправился за дверь.
Вернувшись в гостиную, я застал Сесилию у окна. Она смотрела на улицу.
– Я не вовремя? – напрямую спросил я.
– Почему ты так решил?
– А что мне еще остается думать? Твой наряд, накрытый стол. Вы сидите, пьете вино. Для полноты картины не хватало только застать тебя сидящей у него на коленях.
«Или того хуже: между его коленей».
– Я именно тебя ждала, когда он заявился без приглашения. И ведь никакого повода ему никогда не давала. Хочешь вина?
– Хочу. Но позже, – подхватив Сесилию на руки, я направился прямиком в спальню, благо дорога туда мне была уже хорошо известна.
– Дурачок, – смеясь, прошептала мне на ухо Сесилия. – Может быть, ты все-таки снимешь свою красивую нарядную куртку?
Глава 12
– Ты сейчас очень похожа на кошечку, – какое-то время спустя заявил я, целуя куда-то в висок Сесилию, уютно пристроившую голову на моем плече. – Красивую такую кошечку, которую так и хочется погладить, а она в ответ замурлычет.
– Мур-мур! – сразу же отозвалась она. – А я и чувствую себя сейчас кошкой, которую досыта накормили чем-то вкусненьким. И теперь лежит она себе на солнышке, и ни до чего ей дела нет.
– Совсем-совсем ни до чего?
– Ну не так чтобы уж совсем, – и тут же хлопнула по моей отправившейся путешествовать по ее телу руке. – Кристиан! Имей совесть: я же завтра с постели подняться не смогу. И вообще, давай чего-нибудь выпьем, а то даже в горле пересохло. А заодно поговорим: есть у меня к тебе пара вопросов. – Она посерьезнела: – Боюсь, теперь у тебя будут проблемы. Этот Марк… ты бы знал, чей именно он сын!
– Главное, чтобы проблем не было у тебя, – отозвался я.
Чьим бы сынком он ни был, этот Марк, вряд ли от него стоит ожидать неприятностей больше, чем от Венделя, который меня убьет. Или от ангвальдского правосудия, которое вынесет мне смертный приговор. Возможно, казнь даже будет публичной, если либералы своего все же добьются. Тогда ротозеи увидят, как сначала мою голову просовывают в петлю, а потом выбивают у меня из-под ног табуретку. Или что там у висельников выбивается из-под ног? Еще несколько дней назад я бы, вероятно, обеспокоился, но не сейчас, когда бояться мне следовало совсем другого. И я вдруг поинтересовался:
– Сесилия, у тебя нет дома визора? Или ты его где-то прячешь?
– А что, ты хотел с кем-то связаться? – вопросом на вопрос ответила она, слегка при этом смутившись.
Предполагаю, что она при этом подумала: «Как же, связаться с кем-то из дома самой Сесилии Цфайнер!»
– Нет. Вообще-то мне казалось, что у тебя их должно быть несколько.
С ее-то доходами она и десяток визоров может себе позволить.
– Знаешь… мне становится не слишком хорошо, когда где-нибудь рядом находится хотя бы один из них, – окончательно смутилась она.
– Я и сам их терпеть не могу, и именно по той же причине.
– Крис, ты мне правду говоришь? – Сесилия даже перевернулась на живот, чтобы заглянуть мне в глаза.
И я спокойно выдержал ее взгляд.
– Абсолютная правда.
Она даже обрадовалась.
– Ну вот, хоть один человек нашелся, который меня понимает! Если, конечно, ты мне не лжешь. – Теперь она смотрела требовательно.
– Не лгу. Если хочешь, могу поклясться чем угодно. А почему не хорошо? Объясни.
Неужели она слышит то же, что слышу я?
– Голова начинает болеть, уши закладывает. А что? У тебя как-то по-другому?
– Нет, все в точности так же.
Солгал, конечно. Голова у меня не болит и уши не закладывает. Я слышу самих логников. Их голоса раздаются прямо у меня в голове. Когда общаешься с кем-либо с помощью визора, ты тоже слышишь его слова в голове, но со мной все происходит иначе. Из-за логников мне почти не разобрать, что говорит сам абонент.
С виду любой визор представляет собой настолько простую вещь, что становится непонятно, как такое устройство может работать вообще. Он похож на узкий аквариум, где между стенками два пальца вряд ли просунешь, причем задняя – обязательно матового черного цвета. Как и аквариум, он заполнен водой. Сбоку, обычно справа, прикреплен реостат, соединенный проводом с электрической цепью.
Пользоваться устройством очень просто: крутишь верньер до щелчка, затем ждешь, когда внутри визора начинают появляться разноцветные сполохи, после чего начинаешь мысленно представлять образ того человека, который тебе нужен. Кроме того, вслух говоришь те слова, о которых вы договаривались заранее, чтобы логникам было проще установить связь, если вы с абонентом общаетесь впервые. В следующий раз соединение происходит куда легче.
Сполохи внутри визора очень напоминают северное сияние. Самому мне видеть его не довелось, так что приходится верить чужим словам. Да, и вот еще что. Пьяным лучше вообще по визору не общаться: логники соединят с кем угодно, но только не с тем, кто тебе нужен. Кстати, когда человек сильно возбужден, происходит то же самое.
У человека, который тебе нужен, в голове начинает звучать нечто вроде колокольчиков. Конечно, в том случае, если он находится достаточно близко от визора. Дальше абонент действует в точности так же, как если бы ему взбрело в голову связаться с кем-нибудь самому: крутит верньер, дожидается появления сполохов и, наконец, общается. То, как ты видишь своего собеседника на экране – четко или совсем размыто, напрямую зависит от дороговизны модели. А цена определяется количеством логников в визоре.
Но в любом случае звук всегда такой, как будто при разговоре вы с абонентом находитесь в одной комнате, несмотря на то, что порой вас могут разделять тысячи и тысячи миль. Что в общем-то понятно: голос возникает у вас в голове.
Логники – это крошечные создания, которых не разглядеть даже под микроскопом. Обнаружили их достаточно давно – с полвека назад, и какое-то время они были интересны только фактом своего существования.
Считается, что сам по себе любой из них – пустышка, ноль, и только вместе они обладают коллективным разумом. С этим утверждением я категорически не соглашусь, иначе как бы я слышал голоса каждого из них?
Когда я был совсем маленьким, многого, как и все дети, не понимал. Затем я подрос, и мне стало интересно, кто это разговаривает внутри стеклянного ящика с картинками, причем так жалобно, что невольно начинают капать слезы из глаз? Мама попыталась мне объяснить: мол, это люди, только они далеко, и потому, чтобы поговорить с ними и даже увидеть, и нужен ящик, который называется «визор». Это я как раз понимал, тем более, многих из тех, кто связывался с нами по визору, я уже видел в нашем доме. «Но ведь и в самом визоре есть кто-то еще», – утверждал я.
Тут-то и началось. После нескольких безуспешных попыток убедить меня в том, что больше в визоре никого нет, мама обеспокоилась и отвела меня к доктору. Видимо, специализирующемуся на психических отклонениях. Могу себе представить, что ей пришлось при этом испытать! Тот не понравился мне сразу. Он разговаривал со мной, как с малышом, которого еще не оторвали от материнской груди, хотя сам я считал себя уже вполне самостоятельным человеком, у которого даже сабля есть, пусть и игрушечная. Еще от него постоянно пахло мятными монпансье, а я просто ненавижу запах мяты. В разговорах с ним я продолжал настаивать на своем, недоумевая: взрослые ведь такие умные, а почему-то не понимают очевидного.