И все же я была счастлива. Я отказалась от всех прежних интересов ради Нэда. Я узнавала его все ближе и ближе, его сильные и его слабые стороны. Я научилась понимать его несколько грубоватый юмор и могла теперь смеяться над тем, что ему казалось смешным. Я понимала его потребность командовать и подчинялась ему, ибо была уверена, что всегда смогу положить этому конец, когда мне надоест. Я узнала, какому типу женщин он нравится, наблюдая за ним, когда мы бывали в барах, на спортивных соревнованиях или на танцах. Обычно это были замужние женщины лет на пять старше его, которые любили весело проводить время, болтать и пить вино в обществе мужчин, любили спорт, танцы и были уверены в успехе. Я еще не знала тогда, что такого типа женщины совсем не привлекали Нэда, и моя любовь часто омрачалась ревностью. Я знала, что он любит меня, но я также знала, что его любовь непохожа на то всепоглощающее чувство, когда бережно хранишь старый автобусный билет, потому что он побывал в руках любимого, или с трепетом, словно на плиты храма, ступаешь на платформу вокзала Виктории, потому что обычно здесь он садится в свой поезд. Я не знала, что всякая любовь, не только моя, может быть немного смешной. Я о многом хотела бы сказать ему, но боялась показаться глупой. И моя неуверенность и робость нередко вызывали в нем ревность, которая внезапно начала принимать устрашающие размеры.
Однажды вечером, когда Нэд был у меня и мы сидели с ним в состоянии какого-то нервозного возбуждения, вызванного, должно быть, душной, предгрозовой погодой, внезапно зазвонил телефон. Эмили с присущим ей упрямством настояла на том, чтобы телефон установили у подножия лестницы в самом темном и неудобном месте нашего дома: ей казалось, что именно отсюда лучше всего будут слышны телефонные звонки. На деле же они были слышны только в кухне и в столовой, а до верхнего этажа почти не долетали. Если вечером, лежа в постели, я все же слышала телефонный звонок, я должна была в темноте спускаться по лестнице, прежде чем зажечь свет на верхней площадке. Но даже в этом случае разговаривать по телефону приходилось в темноте, так как выключатель нижнего этажа находился довольно далеко от телефона.
В этот вечер мне позвонил Дики, только что вернувшийся из туристской поездки во Францию. Он был полон впечатлений. Мне тоже очень хотелось поболтать с ним, потому что я никогда еще не выезжала за пределы Англии, а Нэд как раз обещал повезти меня после свадьбы на недельку в Париж. Разговор с Дики, естественно, затянулся и продолжался бы еще бог знает сколько, если бы вдруг Нэд не вышел из столовой. Засунув руки в карманы брюк, он самым категорическим образом кивками головы дал мне понять, что разговор следует закончить.
Я сказала Дики, что не могу больше разговаривать, но мы обязательно должны с ним увидеться, и повесила трубку.
— Кто это звонил?
— Дики.
— Передай своим друзьям, чтобы не звонили, когда я здесь, и не отнимали у тебя весь вечер.
Я сказала ему, что Дики только что вернулся из Франции и рассказывал много интересных вещей.
— Это я понял. И все же я не желаю, чтобы этот юнец висел на твоем телефоне с утра до ночи. У тебя многое теперь переменилось, и ему следует понять это.
Я не могла не рассмеяться. Но это всего лишь Дики!
— Хоть сам Муссолини, — резко заметил Нэд. — Внеси, пожалуйста, в это дело ясность.
Я ничего не ответила. Я решила, что эта вспышка раздражительности объясняется предгрозовой духотой. Все пройдет, и Нэд одумается. Но, увы, это было не так. Когда через час Дики снова позвонил, чтобы попросить у меня какую-то книгу, Нэд затеял ссору. Она была настолько безобразной, что при первой встрече с Дики я попросила его не звонить мне в те дни, когда Нэд бывает у меня. У меня неприятности из-за телефонных звонков, объяснила я.
— Послушай, — возмутился Дики. — Знаешь, что я думаю о типах, которые ведут себя так? Скажи ему, что он осел.
— Я не могу сказать ему этого, ты знаешь, — заявила я, испытывая известное удовольствие от того, что действительно не посмею сказать это Нэду.
Дики презрительно передернул плечами.
— Не понимаю, как девушки терпят это.
— Ревность. В этом нет ничего странного.
— Но ревность ко мне?
— Я ему тоже это сказала.
— Не представляю, как можно ко мне ревновать! — простодушно удивился Дики.
Я подумала, как были несправедливы те, кто когда-либо обвинял Дики в развязности. Он был самым чистым и неиспорченным из всех моих друзей, я любила его больше всех и поэтому никогда даже не думала о каком-либо флирте с ним.
— Я тоже не представляю, — согласилась я.
— Ну, знаешь ли, это уж слишком! — воскликнул он, задетый. — Я ведь не какой-нибудь Квазимодо.
— Конечно, нет. Но все же не звони мне больше, слышишь? Во всяком случае, по этим дням.
Он выполнил мою просьбу. Однако спустя два дня, как раз в это время, когда у меня был Нэд, снова раздался телефонный звонок. Взяв трубку, я почувствовала, что холодею от страха.
— А, это ты, — сказала я. — Как странно снова слышать твой голос.
В дверях столовой появился Нэд. Губы его были плотно сжаты от злости.
Я постаралась отвечать в трубку как можно более односложно и невнятно, а сама лихорадочно придумывала способ поскорее закончить разговор.
— Мне очень жаль, но я занята сейчас. Как-нибудь в другой раз, — наконец сказала я.
Как нарочно, на сей раз позвонил юный Хью, о котором я как-то рассказывала Нэду. Когда мы с Хью бродили по парку Коммон, хихикая и легонько толкая друг друга, этим неуклюже выказывая свою симпатию друг к другу, Хью было пятнадцать лет, а я была на год моложе. С тех пор я не видела его. Вернувшись из Ирландии, он, к моему несчастью, решил разыскать меня.
Я вернулась в столовую. Нэд последовал за мной.
— Кто звонил?
— Так, пустяки. Одна знакомая девушка. — Я перетрусила не на шутку.
— Как ее зовут?
— Бетти, — соврала я. — Бетти Хьюз, — бойко принялась я врать. — Это подруга Каролины, мне она никогда не нравилась, ужасно скучная особа. Она уехала в Дублин, а теперь вернулась и ищет работу. Она портниха, очень неплохая, еще в школе сама себе все шила.
— Хватит!
Я испуганно взглянула на Нэда. У него был застывший и напряженный взгляд. Лицо покрылось неровным румянцем. Я попыталась что-то еще сказать.
— Ты лжешь! — выкрикнул он. — Кто звонил?
— Я же тебе сказала. Одна девушка…
— Лжешь, лжешь!
Он осторожно взял меня за плечи, словно слепец поводыря, и подтолкнул к стулу. Сев на стул, он заставил меня стать перед ним на колени.
— Кто это был? Ты думаешь, я не слышал, что это был мужской голос? Опять этот деревенщина Дики?
Я сказала, что он пугает меня, я не могу с ним разговаривать, пока у него такой вид.
— К черту мой вид! Это был Дики? Да?
— Нет.
— Кто же?
Я призналась, что это был Хью.
— Но я не видела его уже много лет. Я ничего не слыхала о нем все это время.
— Зачем ты солгала мне?
— Потому что ты так сердишься, — Я попыталась положить ему голову на колени в надежде, что он пожалеет меня, и вдруг, не выдержав, разрыдалась.
— Ложь всегда приводит меня в бешенство. Я ненавижу ложь.
— О, пожалуйста, перестань, — умоляла я. — Мне очень жаль, что так получилось.
— Что толку от того, что тебе жаль. А ну посмотри на меня. Ты слышишь? — Он грубым рывком поднял мое лицо за подбородок. — Нечего плакать. Слезами теперь не поможешь.
Я была в отчаянии. Я потеряю Нэда, мы никогда не поженимся, все об этом узнают, меня никто больше не полюбит. Напуганная, я уверяла его, что ужасно обо всем жалею, просила простить меня; обещала, что это никогда не повторится.
— Сейчас я даже способен ударить тебя, — сказал Нэд.
Я схватила его за руки, ибо испугалась, что он действительно сделает это. Я почти поверила, что он на это способен.
— Ты обязана доверять мне! — вдруг выкрикнул он совершенно, как мне показалось, непоследовательно.
Мой упрямый критик, хотя и не был в состоянии помочь мне, однако не мог не отметить всю несправедливость этого упрека в мой адрес.
— Ведь я же доверяю тебе, — рыдала я, стараясь глядеть ему прямо в глаза, чтобы он сам увидел, как безгранично мое доверие. И тут мне показалось, что в его глазах мелькнула усмешка. Это был всего лишь слабый огонек, блеснувший и погасший, но он давал надежду. Я бросилась Нэду на шею, смеясь и плача, уверяя его, что буду хорошей и никогда больше не буду говорить неправду.
— Никогда не лги мне, — сказал Нэд. — Будем называть вещи своими именами — ты лгунья, это так. — Лицо у него было каменное.
В эту минуту в столовую вошла Эмили с подносом в руках.
— Ну, дети, — сказала она с деланной бодростью, ставя поднос на стол. — Вот и чай готов. — И вдруг, взглянув на нас, замерла от испуга. — Что случилось, Нэд? Вы опять обидели Кристину?
— Жаль, что Крис в детстве не учили говорить правду. Предлагаю вам заняться этим теперь, хотя думаю, что уже поздно.
Я разразилась неудержимыми рыданиями. Они были благословенной отдушиной и временным спасением.
— Нэд! — воскликнула Эмили, залившись краской и вся затрепетав. — Я не знаю, что все это значит, но вам должно быть стыдно!
— Спросите лучше у нее. А теперь я ухожу.
Он вскочил со стула так резко и неожиданно, что толкнул меня и я чуть не упала. Он схватил меня за руку и резко дернул к себе.
— Черт побери, ты что, не можешь держаться на ногах?
— Я должна знать, что все это значит, — слабо протестовала Эмили. — Она совсем еще ребенок, вы чем-то очень расстроили ее.
Но Нэд уже ушел. Я слышала, как он сорвал с вешалки свой макинтош, хлопнул дверью и сбежал по ступенькам крыльца. Я крикнула ему вслед.
— Что случилось? — пыталась выяснить Эмили. — Ты должна сказать мне.
Я выбежала вслед за Нэдом. Но его машина была пуста. Я оглянулась по сторонам и увидела, что он медленно пересекает улицу, направляясь к парку Коммон. За деревьями парка сверкали зарницы, в небе словно приоткрывался и гас яркий глазок.