Самонесущий купол флорентийского собора, возведенный часовщиком Филиппо Брунеллески по методу, который ученые до сих пор не могут полностью объяснить.
Первое здание – его общежитие в Хэйлибери. Длинный и строгий одноэтажный барак с деревянными полами и деревянными же арками, которые поддерживают низкий потолок над двумя параллельными рядами одинаковых коек с железным каркасом и полосатыми шерстяными одеялами; друг от друга кровати отделяют низкие деревянные перегородки, через которые перекинуты белые школьные полотенца. Обстановка, «располагающая к надзору за учениками», как сказал первый директор школы, преподобный А.Г. Батлер. Системная однотипная планировка общежития отражает иерархию школы: младшие ребята спят в одном конце помещения, старшие – в противоположном, и с каждым годом учащиеся продвигаются дальше по комнате, наглядно иллюстрируя место каждого мальчишки на социальной лестнице.
Один из обитателей Хэйлибери подметил схожую структуру власти в ранней короткометражке Нолана «Жук-скакун» (1997). Эта история занимает всего три минуты и повествует о мужчине (Джереми Теобалд), который охотится за носящимся по полу жуком. Наконец герой загоняет бестию в угол и заносит над ней ботинок, но тут мы понимаем, что насекомое – это сам мужчина в миниатюре. Расплющив своего микродвойника, герой оглядывается и видит другую, гигантскую версию себя, которая уготовила ему такую же судьбу. Каждый охотник является жуком для тех, кто стоит выше его, – и эта рекурсивная цепь тянется до бесконечности. «Возможно, это парафраз жизни в Общежитии Мелвилл в конце 1980-х годов? Решать вам», – шутил (но лишь с долей шутки) школьный капеллан отец Люк Миллер в своем блоге, когда «Жук-скакун» появился на YouTube.
«Меня невероятно впечатлил образ барака из “Цельнометаллической оболочки”; да я и сам тогда жил в бараке, так что ассоциация была вполне буквальной», – рассказывает Нолан, который непроизвольно повторил планировку своего общежития в «Начале», где в общей комнате на одинаковых кроватях с железным каркасом рядами лежат и грезят люди. Напоминает о ней и тессеракт из «Интерстеллара», когда астронавт Купер проваливается в эшеровский лабиринт из бесчисленных повторений комнаты своей дочери. Ряд одинаковых кроватей уходит в бесконечность.
Собственно, именно в общежитии Хэйлибери, по обыкновению выдумывая истории после отбоя, шестиклассник Нолан нащупал идею «Начала». «Я не все тогда сформулировал, – говорит он. – История заметно отличалась от итогового варианта, но основные элементы были на месте. Исходная мысль – совместные сновидения и музыка, которую слышит спящий человек; я представил, что во сне музыка может искажаться необычным образом. Изначальный сюжет был выдержан скорее в готическом духе, но с годами я утратил интерес к ужасам, так что история преобразовалась в нечто совершенно иное. Подумать только (мы как раз намедни обсуждали это с детьми): некоторые идеи “Начала” пришли ко мне еще в шестнадцатилетнем возрасте. Долго же я обдумывал этот фильм: раньше я говорил, что десять лет, но вероятнее – все двадцать. Я очень долго держал эту идею в голове, понемногу дорабатывая ее. Она прошла через множество итераций. Да, “Начало” я обдумывал долго. Это отрезвляет. Сейчас мне сорок семь. И на данный проект у меня ушло почти двадцать лет».
Одно из школьных общежитий, где Нолан впервые заразился идеей «Начала».
Второе здание – небоскреб Сирс-тауэр[25] в Чикаго; от Хэйлибери его отделяет один океан, пять часовых поясов и восемь часов пути самолетом. Башня расположена в самом центре города, в районе под названием Чикаго-Луп, и была открыта в 1974 году. Структурно Сирс-тауэр состоит из девяти вертикальных прямоугольных параллелепипедов, каждый из которых самостоятельно поддерживает свой вес, без внутренних подпорок. Их первые пятьдесят этажей соединены вместе, а дальше отдельные параллелепипеды обрываются на разной высоте и формируют многоярусную конструкцию, восходящую на 110 этажей и 442 метра – это на 60 метров выше, чем Эмпайр-стейт-билдинг. В погожий день с вершины Сирс-тауэр открывается вид примерно на 80 километров вокруг и на территорию четырех штатов[26].
Винсент Д’Онофрио в роли рядового Леонарда Лоуренса по прозвищу Гомер-куча в фильме Кубрика «Цельнометаллическая оболочка» (1987).
Иными словами, это полная архитектурная и философская противоположность общежития Хэйлибери. В безликом бараке ученики находились под надзором старших; каждое тело на своем месте, в своем строгом порядке. А с крыши Сирс-тауэр человек может свободно оглядывать мир, при этом оставаясь для него практически невидимым. Это архитектура упоительного всеведения. Впервые Нолан посетил этот небоскреб еще подростком во время школьных каникул, а почти двадцать лет спустя он вернулся в Сирс-тауэр, чтобы отснять на вершине башни Кристиана Бэйла; в «Темном рыцаре» эта сцена символизирует возвышение Брюса Уэйна над городом.
«Ни одно другое произведение архитектуры не повлияло так на мою жизнь, – рассказывает Нолан. – Когда мне было шестнадцать-семнадцать лет, я возвращался на каникулы домой, приезжал на поезде в центр Чикаго, затем поднимался на 110-й этаж Сирс-тауэр и фотографировал город. Его архитектура и атмосфера просто ошеломляют. Меня чрезвычайно увлекал этот аспект городской жизни в США, вся эта невероятная архитектура. Для меня Америка – не просто символ. Я там вырос. И по сей день это часть моей жизни». Когда-то Нолан называл Чикаго своим домом, но по возвращении из колледжа город открылся ему с совершенно новой стороны. Теперь юношу манили не пригороды из фильмов Джона Хьюза, а бесстрастные сооружения из стекла и стали, стоящие в Чикаго-Луп: Сирс-тауэр, Уан-Иллинойс-центр, башня Ай-Би-Эм по проекту Миса ван дер Роэ, подземный лабиринт шоссе Уокер-драйв. В год между завершением школы и поступлением в университет Нолан вновь приехал в Чикаго, взял Super 8 и снял на пару с другом детства Роко Беликом короткометражный фильм «Тарантелла» (1989), позднее показанный по чикагскому телевидению в передаче «Союз картин»[27].
Улица Уокер-драйв, где Нолан снимал фильмы «Бэтмен: Начало» и «Темный рыцарь».
«Это была такая сюрреалистическая короткометражка, поток образов, – вспоминает Нолан. – Выглядела она слегка зловеще, поэтому ее поставили в эфир на Хеллоуин. Что интересно, мы с Роко отправились на нижний ярус Уокер-драйв – туда же, где я впоследствии снимал масштабные погони для фильмов “Бэтмен: Начало” и “Темный рыцарь”, буквально в те же самые локации. Город мне всегда казался лабиринтом. Вот, например, “Преследование” – это фильм об одиночестве в толпе. А в трилогии о Темном рыцаре город раскрывает свою угрозу через отсутствие людей: пустые улицы, пустые ночные дома и все в таком духе. Когда я был помоложе, меня сильно увлек один феномен. При первом контакте человека с архитектурным пространством (допустим, вы въезжаете в новый дом) создается определенное впечатление. Но по мере того, как вы обживаете здание или часто проходите мимо него, это впечатление кардинально меняется. Возникают два совершенно разных пространства – в географическом и архитектурном смыслах. Так случилось, что я запоминаю свои первые эмоции и впечатления от нового, еще не до конца понятного мне места. В молодости это рождало очень яркие воспоминания. И так устроена моя память, что я до сих пор помню, каким раздробленным мне поначалу казался Чикаго. Интересно работает мозг: в одном физическом пространстве он спокойно удерживает два воспоминания, две противоборствующие, в каком-то смысле противоречащие друг другу идеи».
В каждом из своих фильмов Нолан воспроизводит этот эффект пространственного отстранения – следствие его «кочевой» юности, которая научила его смотреть на мир глазами вечного чужака. Попробуйте включить в своем воображении похожий бифокальный режим и представьте себе два здания одновременно: общежитие в Хэйлибери и башню Сирс-тауэр, тюрьму и небоскреб, заключение и освобождение, изоляцию и возвращение домой. Наложите эти образы друг на друга со всеми их противоречиями – и вы приблизитесь к тому, как воспринимает свой невероятный мир Кристофер Нолан. Личность режиссера сформировалась в путешествиях между Британией XIX века и Америкой XX века; так же в своих фильмах Нолан исследует лабиринты эпохи информации через тревожные жанровые приемы времен второй промышленной революции: двойники и отражения, тюрьмы и загадки, тайные сущности и муки совести. Его персонажи подобны героям поздней викторианской эпохи, навигаторам души из мистических рассказов Конан Дойля и Эдгара По. Они чертят схемы человеческого сознания, будто проектируют здание, но оказываются неспособны понять самих себя. Они неудержимо стремятся домой, и в то же время их гложет страх: может быть, возвращение невозможно, а в пути они изменятся до неузнаваемости.
«Я рос в двух разных странах и принадлежу двум разным культурам, что повлияло на мое представление об идее “дома” – для меня это не просто место, – говорит Нолан. – В финале “Начала” герой пересекает границу и получает отметку в паспорте. Для меня это очень личный момент, потому что в моем восприятии не все так просто: мол, ты показываешь паспорт и тебя пропускают. Ребенком меня готовили к тому, что по достижении восемнадцати лет мне придется выбрать одно гражданство – британское или американское. К счастью, законодательство изменилось и выбирать было не нужно, но в детстве родители твердо дали мне понять, что однажды я должен буду определиться, кем мне быть. И хорошо, что выбор отпал; я бы просто не смог его сделать. Так что прохождение границы для меня – штука серьезная. Сейчас я уже несколько лет как привык называть своим домом Лос-Анджелес, здесь учатся мои дети, однако я нередко работаю в Англии. Мы часто обсуждаем это с Эммой: она скучает по Англии, а я – нет, ведь я знаю, что могу вернуться. И так же я не скучаю по Америке, пока живу в Англии. Конечно, все было бы иначе, если бы однажды мне сказали: “Ну все, время вышло. Отныне нужно выбрать что-то одно”. Это было бы очень трудно сделать. Но путешествия и связанный с ними процесс обновления мне в радость. Перемена обстановки, как в детстве. Я обожал летать туда-сюда. Словно щелкал выключателем: из одной культуры в другую. И эта перемена всегда наполняла меня энергией».