“Кэрри” похожий сюжет: это история изгоя, который хочет попасть в компанию популярных ребят, но те подпускают его поближе лишь для того, чтобы поглумиться над ним. Это проекция одиночества. Так же и нуар построен на проекции узнаваемых неврозов. Архетип роковой женщины: “Могу ли я доверять своей девушке? А если она меня обманет? Что я о ней знаю?” В конце концов, фильм об этом. Такие страхи каждому знакомы. Когда я писал сценарий, я как раз увлекался (и чрезвычайно!) работами Жака Турнера. Смотрел все его фильмы с Вэлом Льютоном – “Люди-кошки”, “Я гуляла с зомби”, “Человек-леопард” – и остальные, вроде “Из прошлого”. Это, кстати, совершенно неординарное, чудесное кино, которое во многом повлияло на “Преследование”».
В шедевре Жака Турнера «Из прошлого» (1947) Роберт Митчем играет частного детектива, которого нанимает гангстер (Кирк Дуглас), чтобы найти свою сбежавшую подружку (Джейн Грир). Герой Митчема недавно стал хозяином автозаправки у горного озера в Калифорнии и пытается начать жизнь с нуля, но прошлое нагоняет его и затягивает в себя с неумолимостью водоворота. Сюжет, во многом поданный через флешбэки, с ужасом деконструирует «американскую мечту»: от прошлого не сбежишь – сам Нолан в полной мере раскроет этот мотив в «Помни». В финале «Из прошлого» героиня Вирджинии Хьюстон, простодушная и добрая девушка героя Митчема, спрашивает у немого парнишки-работника заправки, действительно ли ее жених хотел сбежать с героиней Грир. Парнишка лжет и кивает «да», чтобы она могла забыть возлюбленного и жить дальше. Затем в последнем кадре фильма он оглядывается на вывеску, где написано имя героя, и отдает ему честь. Ложь побеждает правду.
В конце «Преследования» писатель попадает в тюрьму за преступления, которых он не совершал, а Кобб, подобно призраку, растворяется в послеполуденной толпе, из которой он когда-то вышел. Сказал ли он хоть слово правды? Возможно, он даже не домушник? Так мог бы выглядеть и режиссер, что исчезает в ткани своего произведения. Фильм можно прочитать как аллегорию того, как постановщики искушают и предают сценаристов или как те, кто хотят освоить обе профессии, обречены на борьбу с самими собой. «Фауст» для будущих киноавторов. Нолан выступил сценаристом, продюсером, оператором и (совместно с Гаретом Хилом) монтажером фильма «Преследование» и там связал все эти разные, неуживчивые нити своей личности в единственно возможный гармоничный узел – профессию кинорежиссера.
«Можно долго размышлять, почему право и лево в зеркале меняются местами, а верх и низ – нет», – сказал мне как-то утром Нолан вскоре после начала наших интервью.
Мы находились в небольшом Г-образном кабинете в Лос-Анджелесе, ровно на полпути между его домом и производственным офисом по другую сторону сада. Дом и офис занимают два почти идентичных здания в противоположных концах квартала; словно два отражения, связанных внутренними двориками. В период работы над сценарием путь Нолана из дома на работу занимает меньше минуты. Кабинет режиссера заставлен книгами, призами, фотографиями в рамке и сувенирами со съемочной площадки. На одной из полок расположились маски банды Джокера из «Темного рыцаря», небольшое чучело летучей мыши, фотография Нолана и режиссера Майкла Манна на праздновании двадцатилетнего юбилея «Схватки», награды от Американского общества операторов и Гильдии художников-постановщиков, а также премия Гильдии сценаристов США за фильм «Начало». На рабочем столе Нолана царит академический беспорядок: будто ветви в запущенном саду или мысли рассеянного подсознания, с пола тянутся покачивающиеся стопки бумаг и книг – роман Джеймса Эллроя[38] «Перфидия» (2014), исследования Макса Гастингса по военной истории и полное собрание стихотворений Борхеса.
«Я бился над загадкой зеркала много лет, – говорит Нолан. – Бывают у меня такие мысли, в которых можно совершенно заплутать. Вот мой любимый пример: попробуйте по телефону при помощи одних только слов объяснить понятия “лево” и “право”». Режиссер поднимает руку: «Я вас остановлю. Это невозможно. Их можно лишь субъективно почувствовать своими руками, левой и правой. А объективного описания просто не существует».
Я припомнил нашу первую встречу в ресторане «Кантерс» в 2000 году, когда заметил, что Нолан листает меню задом наперед, и спросил, не с этим ли связана структура фильма «Помни», который показывает амнезию героя через обратный порядок сцен и постоянно вынуждает зрителей схватывать сюжет на ходу. Аналогичным образом «Бессонница» передает утомленное состояние героя Аль Пачино, балансирующего на грани падения – сквозь пол, с мокрых камней или плывущих бревен. Сквозь люк в полу проваливаются фокусники из «Престижа», а их ассистентка погибает при исполнении трюка «Вверх тормашками», когда ее подвешивают вниз головой со связанными руками в аквариуме, который заполняется водой. «Вниз – это единственный путь вперед», – говорит Кобб в «Начале», где улицы Парижа изгибаются дугой, а внутри отеля отказывает гравитация. Та же участь ожидает технику. В «Темном рыцаре» режиссер переворачивает на крышу восемнадцатиколесный грузовик, а в «Возрождении легенды» прямо в воздухе подвешивает реактивный самолет, словно рыбку на удочке: крылья разваливаются, а пассажиры цепляются за сиденья. Нолан – Демилль дезориентации[39].
Как объяснить инопланетному разуму понятия «лево» и «право»? Телескоп проекта «Озма» был возведен в 1960 году в Грин-Бэнк, штат Западная Вирджиния, и назван в честь героини книжного цикла Л. Фрэнка Баума про страну Оз.
После того, как Нолан представил мне свою задачку, она несколько дней не выходила у меня из головы. Я выяснил, что похожую идею в 1964 году озвучил математик Мартин Гарднер в книге «Этот правый, левый мир», где он представил «Проблему Озма» – речь о телескопе в Западной Вирджинии, который сканирует далекие галактики в поисках радиосигналов из иных миров. Предположив, что когда-нибудь этот «Проект Озма» (название дано в честь принцессы из книги Фрэнка Баума «Удивительный волшебник из страны Оз») установит контакт с внеземной формой жизни, Гарднер спрашивает: как донести до инопланетян понятия «лево» и «право», если у них с нами нет ничего общего? Можно было бы предложить им нарисовать нацистскую свастику и объяснить, что «право» – это то, куда направлена верхняя «рука» символа, но инопланетянам неоткуда знать, что такое свастика. Впервые этим вопросом задался Уильям Джеймс в книге «Принципы психологии» (1890):
«Если мы возьмем куб и обозначим его переднюю, заднюю и боковые грани, у нас не найдется слов, чтобы описать другому человеку, какая из двух оставшихся сторон – “право”, а какая – “лево”. Мы можем лишь указать пальцем: “право” здесь, а “лево” там. Но это все равно что сказать: это – красное, а то – синее».
Статья Канта «Что значит ориентироваться в мышлении?» (1786) нам едва ли поможет. Кант пишет, что различие между «лево» и «право» – априорный фундамент для всей дальнейшей ориентации, неделимый атом рациональности. Мы просто это знаем.
Прошло несколько дней. Я проснулся рано утром (мой организм все еще жил по нью-йоркскому времени) в квартире, которую я снимал через Airbnb. Обстановка была вполне в духе «Помни»: дворик с промежуточным этажом, оштукатуренные стены, пронумерованные двери и тревожное ощущение пустоты. Я направился в близлежащую закусочную, чтобы, взяв чашку кофе и бейгл, подготовить вопросы для интервью. Пока я завтракал, солнце успело подняться и теперь выглядывало из-за крыш домов по другую сторону реки. По пути к дому Нолана я заметил, как длинные тени от пальм ложатся на тротуар, сливаясь с моей собственной тенью, и у меня зародилась идея. К тому моменту, как я добрался до офиса студии, я был железно уверен в своей идее. Меня пропустили сквозь черные металлические ворота и проводили в конференц-зал, где я уселся перед камином, барабаня пальцами в ожидании Нолана. Он вошел в комнату ровно в 9:00.
«Вот что я придумал, – сказал я ему. – Я предложу своему собеседнику выйти из дома и постоять на месте несколько часов, чтобы можно было отследить движение солнца по небу. И тогда я скажу: солнце обогнуло вас слева направо».
Несколько секунд Нолан молчал.
«Повторите еще раз», – сказал он.
«Я попрошу своего собеседника выйти на улицу и постоять там несколько часов. Конечно, наш разговор тогда влетит в копеечку, но можно и перезвонить позднее. С течением времени можно будет заметить движение солнца. И тогда я скажу: “Солнце двигалось слева направо”, – я поднял руки, чтобы проиллюстрировать мысль. – Значит, здесь ваша правая рука. А там левая».
«Неплохо, – ответил Нолан, кивая. – Очень даже неплохо…»
За окном чирикали птицы.
«Но вот я думаю, – продолжил он, – что вашу теорию обесценивает тот факт, что в Южном полушарии она не сработает. Она не ко всем ситуациям применима. Важно знать, что ваш собеседник находится в Северном полушарии».
«Ага. И все же. Я знаю, в каком полушарии находится человек, ведь при звонке я набираю код региона, верно? Я знаю, что вы в Лос-Анджелесе. Или в Лондоне, или где-либо еще. Мы допускаем, что в реальности задачи существуют телефоны. А раз есть телефоны, есть и код региона, правильно? – кажется, я все еще не убедил Нолана. – Ну или надо уточнять: постойте на улице несколько часов, и, если вы живете в Северном полушарии, солнце будет двигаться слева направо, а если в Южном – справа налево».
Мое решение казалось многословным и будто бы неудачным. Наконец режиссер сказал: «Так-то идея хорошая, но, по сути, вы дали лишь очень мудреный аналог ситуации в духе: “Окей, встаньте спиной к камину и вытяните ближайшую к двери руку – это ваша левая рука”. Понимаете, о чем я? Вы немного облегчаете себе задачу. Ваше решение не универсальное. Хотя и хорошее. Не расстраивайтесь на этот счет».
Я задумался. «Меня скорее расстроило, что я так быстро решил задачу».