Говард Хьюз в середине 1930-х; Шон Коннери в роли Джеймса Бонда в фильме «Шаровая молния» (1965) – оба они оказали влияние на «Бэтмен: Начало» (2004).
Сюжет о наследстве Хьюза и расколе империи его отца Нолан позднее переработал для «Начала», а сам Говард вдохновил фильм про другого сироту-миллиардера, Брюса Уэйна, который забрасывает Принстон, снова берется за гольф и перехватывает контроль над «Уэйн Энтерпрайзис». Совсем как Хьюз, по достижении юридического совершеннолетия набросавший свои жизненные цели на чеке из магазина одежды «Фолис»:
«Кем я хочу стать:
1. Лучшим гольфистом в мире.
2. Лучшим авиапилотом.
3. Самым известным продюсером кинофильмов».
И всего через пару лет он уже летал каждый день, понизил свой гандикап в гольфе, договорился со студией United Artists о прокате своих фильмов, а его поместье в баронском стиле в районе Хэмптон-Парк стояло «на расстоянии от уличного шума, подъездная дорожка вмещала сразу несколько автомобилей». Не совсем Бэт-пещера с ее воротами-водопадом, но похоже.
«“Бэтмен: Начало” во многом вдохновлен моим сценарием про Хьюза, – рассказывает Нолан. – И бондианой, безусловно. Нам хотелось придать истории более глобальный масштаб в духе Бонда. География помогает фильму обрести размах; и в этом смысле бондиана служила для нас ориентиром. К тому же в гаджетах, которыми Боб Кейн наделил Бэтмена, очевидно влияние Флеминга, так что мы хотели воздать ему должное и ввели в сюжет своего “Q” – Люциуса Фокса. Эти фильмы, а также многие другие блокбастеры 1970-х и 1980-х годов, на которых я рос, определили мой подход к “Бэтмену”. Я не хотел снимать кинокомикс. Каждым своим решением мы словно пытались забыть об их существовании. “Бэтмен: Начало” и “Темный рыцарь” максимально далеки от традиций комиксов. А когда мы добрались до “Возрождения легенды”, уже возник жанр супергеройского кино – в одно лето с нами вышли “Мстители”, и с тех пор таких фильмов становилось все больше. Сегодня супергероика оформилась как отдельный жанр, это несомненно. А в те годы мы просто снимали боевик с надеждой оказаться в ряду других разнообразных боевиков. Мы пытались снять эпичное кино».
Согласившись поставить «Бэтмена», Нолан едва ли мог похвастаться глубокими познаниями в комиксах и потому взял в соавторы Дэвида Гойера – сценариста франшизы «Блэйд», с которой в конце 90-х стартовала эпоха популярности комикс-экранизаций. Собираясь в гараже у Нолана, они с Гойером несколько недель нарабатывали идеи для проекта под кодовым названием «Игра на устрашение» (чтобы никто не догадался), а тем временем художник-постановщик Нэйтан Краули обдумывал дизайн Бэтмобиля. Нолан курсировал между ними, на ходу уворачиваясь от домработницы, которая перетаскивала груду белья из стиральной машины в сушилку. Режиссер хотел одновременно представить Warner Bros. сценарий и дизайн фильма, как единое целое, чтобы сохранить за собой больше творческого контроля и нагляднее объяснить, каким будет новый «Бэтмен».
«Такие фильмы обычно снимали определенным образом, и я очень боялся, что мне не дадут сделать по-настоящему свое кино, – говорит Нолан. – От студии к нам поступала уйма информации о том, насколько долгим должен быть препродакшен и как его правильно организовать. Нам советовали, как это бывает на больших проектах, побыстрее собрать огромную команду из художников, концепт-иллюстраторов и так далее. И затем всю эту армию необходимо кормить. В такой ситуации режиссер говорит: “Мне нужен робот для фантастического фильма. Придумайте его”. Потом ты уходишь, а художники работают, как им вздумается, и наконец приносят тебе робота. Меня такой подход категорически не устраивает. Студия буквально тратит миллионы долларов, придумывая фильмы, которых не будет – а будут только иллюстрации, куча красивых картинок. Я хотел этого избежать, найти альтернативный подход». Свои идеи команде приходилось сверять с представителем DC, но юридически это было не страшно, так как DC принадлежит Warner Bros. Когда все было готово, Нолан пригласил студийных чиновников к себе домой, чтобы продемонстрировать работу. «Они были не слишком довольны, однако в то время у Warner Bros. были большие проблемы с утечкой сценариев. Тогда как раз начиналось интернет-безумие, фанаты с жаром обсуждали, как надо и не надо снимать кино. Кажется, под раздачу попал сценарий фильма о Супермене; каким-то образом до него добрались фанаты, что, по сути, сделало проект нерентабельным»[63].
Нолан и художник-постановщик Нэйтан Краули в гараже Нолана во время препродакшена фильма «Бэтмен: Начало».
История, придуманная Ноланом и Гойером, заметно отличалась от оригинальных комиксов. Бэтмен, впервые появившийся на страницах 27-го выпуска Detective Comics как «величайший детектив в мире», был порождением Великой депрессии – эпохи, когда Америка смотрела на богачей с более незамутненным восхищением, чем мы сейчас. «Супермен родился социалистом; Бэтмен же был идеальным капиталистическим героем, – пишет Грант Моррисон в книге «Супербоги». – Бэтмен – защитник привилегий и иерархии»[64]. Нолан был глубоко убежден, что ключ к Бэтмену дает не сам Бэтмен, а Брюс Уэйн. Изначально история происхождения Бэтмена, рассказанная Бобом Кейном в Detective Comics от 1939 года, занимала всего двенадцать кадров: грабитель стреляет в его маму и папу, малютка Брюс в своей спальне при свете свечей клянется отомстить, «до конца своих дней ведя войну с криминалом», затем упражняется со штангой, замечает летучую мышь – и вуаля! Теперь он Бэтмен. В версии Нолана после гибели родителей Брюс на семь лет уходит в добровольное изгнанничество, скитается по Африке и Юго-Восточной Азии вдали от своего богатства и привилегий, учится жизни в рядах преступного братства, которому он однажды даст бой. Чтобы ослабить путы роскоши и классового превосходства, которыми были связаны предыдущие экранизации Бэтмена, Нолан наполняет Брюса Уэйна самоуничижением. Жестокость мира по отношению к себе герой принимает как своего рода расплату за то, что он поспособствовал гибели родных (так ему кажется), и просто за сам факт своей изнеженной жизни. Он, так сказать, идет в народ.
Кристиан Бэйл в роли Брюса Уэйна, который на семь лет ушел в изгнание.
Шон Коннери в фильме Джона Хьюстона «Человек, который хотел быть королем» (1975).
«Мне кажется, британцы острее чувствуют классовое разделение, чем американцы, – размышляет Нолан. – Америка – в большей степени страна среднего класса. Кажется, что в ней легче пробиться наверх, даже если это не так. В Британии же классы жестко разграничены, и между ними всегда ощущается разница. Впрочем, даже американским зрителям не так-то просто должным образом сочувствовать герою-мультимиллиардеру и ассоциировать себя с ним. Можно убить родителей у него на глазах – это поможет. В начале публика неизбежно сочувствует этому мальчишке, и эта зрительская симпатия сопровождает его весь фильм. Но в нашей версии истории он также обязан пожить в диких условиях. Пройти период странствий. Герой как бы должен проявить себя. Чем-то похоже на графа Монте-Кристо, который попал в тюрьму, и все считают, будто он мертв. Герой исчезает, а затем возвращается, переосмыслив себя – это очень мощная литературная фантазия».
Вскоре после приезда в Лос-Анджелес Нолан посмотрел фильм Джона Хьюстона «Человек, который хотел быть королем» (1975) – экранизацию рассказа Редьярда Киплинга, в которой Шон Коннери и восторженно-жуликоватый Майкл Кейн играют двух отставных британских солдат, которые заявляются в горную афганскую страну и объявляют себя ее правителями. Их почитают как богов, но, совершив ошибку, герои терпят крах, а их власть, подобно всей империи, рассыпается на мелкие осколки. «Я был просто поражен, – вспоминает Нолан. – Это один из моих любимых фильмов, и он невероятно на меня повлиял. В нем есть определенный романтизм, романтический дух открытий и приключений, как в “Сокровищах Сьерра-Мадре” за много лет до этого. Хьюстон снимал фильм в Марокко, что, конечно, очень далеко от заявленного места действия, однако текстуры реального мира придают локациям убедительности. А все предыдущие версии Готэма, что я видел, – например, у Тима Бёртона, – наоборот, кажутся очень павильонными, клаустрофобными, потому что зритель не чувствует мира за рамками города. Мы ощущаем его границы. И в фильме “Бэтмен: Начало” я твердо решил показать Готэм как мировую столицу, примерно как мы думаем про Нью-Йорк. Чтобы Готэм был убедительным, его необходимо заявить в глобальном контексте».
Таким же Нолан увидел Брюса Уэйна – молодого человека, странствующего по миру, каким был и сам режиссер. В комиксах герой почти не покидал Готэм, даже ради учебы в колледже. В фильме Брюс путешествует не меньше, чем сам Нолан. Незадолго до поступления в университет Нолан официально работал оператором при Дэне Элдоне – молодом харизматичном фотожурналисте из Найроби, который организовал автопробег по Африке, чтобы собрать деньги в помощь беженцам из Мозамбика. По прибытии в Малави значительная часть из собранных 17 тысяч долларов пошла на строительство колодцев с питьевой водой под эгидой Норвежского совета по делам беженцев; однако путешествие было затеяно не только ради благотворительности. Это был своего рода обряд посвящения, испытание для привилегированных мальчишек. «Когда мы заходили в город, жизнь вдруг останавливалась: прохожие оборачивались и глазели на нас, чистильщики обуви замирали прямо за работой, меж людей был слышен шепоток», – писал Джеффри Геттлман, один из четырнадцати участников пробега. Они разбивали лагерь в парках или спали на драных матрасах в дешевых мотелях, перебиваясь манго и консервированной фасолью. Похожую бродяжью жизнь Нолан затем устроит Брюсу Уэйну: в начале фильма мы видим, как герой ворует манго на западноафриканском уличном рынке. Уже после университета Нолан привез «Преследование» на Гонконгский кинофестиваль и там обратил внимание на грузовые контейнеры в порту. «Они их так расставляют – просто фантастика. По всей верфи передвигались краны на гигантских шинах, будто что-то из фильма Джеймса Кэмерона. Подгоняешь кран, куда нужно, поднимаешь контейнер, опускаешь, откатываешься в сторону, бочком, и подбираешь что-то новое. Удивительная машина. И по какой-то причине их никогда не показывают в кино». В фильме Бэтмен впервые заявляет о себе в таком же контейнерном терминале, по одному отлавливая бандитов Фальконе с воздуха, будто Чужой из вентиляционной шахты «Ностромо» у Ридли Скотта.