ов приводит к полному отказу транзитивности в восприятии относительной высоты звуков». Говоря проще, ухо перестает понимать, где верх и где низ.
Нолан впервые услышал тон Шепарда, слуховую иллюзию, похожую на бесконечно восходящий звук, в песне Бека Lonesome Tears (2002) и позднее использовал этот прием в музыке к «Престижу».
Эту слуховую иллюзию, ныне известную как «тон Шепарда», впоследствии находили в произведениях многих музыкантов и композиторов. Canon a 2 per tonos из «Музыкального приношения» Баха и его же «Фантазия и фуга для органа соль-минор» (BWV 542) используют похожий звукоряд. Echoes, двадцатитрехминутная песня Pink Floyd, завершается восходящим тоном Шепарда. Он же звучит в начале и в конце альбома A Day at the Races (1976) группы Queen, в затихающей фортепианной коде Роберта Уайетта к композиции A Last Straw с альбома Rock Bottom (1974), в оркестровом финале из песни Бека Lonesome Tears с альбома Sea Change (2002). Последнюю Нолан однажды услышал по радио во время подготовительного периода «Престижа», а затем позвонил в Лондон композитору Дэвиду Джулиану и спросил, что это было. «Мы созвонились, я проиграл ему песню по телефону, а потом сказал: “Вот такая музыка нам нужна. Как этого добиться?” Дэвид сразу же ее узнал: “О, это тон Шепарда, и вот как он работает”. И мы использовали этот прием в саундтреке “Престижа”. Затем я обращался к нему в самых разных ситуациях: например, для озвучания Бэтпода в “Темном рыцаре” и, конечно же, в “Дюнкерке”, чей сценарий я специально писал с задачей создать кинематографический и повествовательный аналог того, что Шепард нащупал в музыке. Но уже в “Престиже” есть этот звукоряд. Дэвид и Ричард отлично сработали».
Звукорежиссер Ричард Кинг стал недостающим звеном в команде профессионалов, которую Нолан и Томас собрали вокруг себя: также в нее входили Циммер, оператор Уолли Пфистер, художник-постановщик Нэйтан Краули, монтажер Ли Смит. Вместе им предстояло покорить Эверест высокобюджетного голливудского кино, и первым этапом этого восхождения стал долгожданный сиквел фильма «Бэтмен: Начало» – «Темный рыцарь». Завершая работу над «Престижем», Нолан начал обдумывать идеи для следующего фильма. Нэйтан Краули вернулся в гараж режиссера для разработки дизайна, а над сюжетом Нолан и Дэвид Гойер работали из офиса. Обстановка значительно изменилась со времен «Бэтмен: Начало». Раньше сценаристы ютились за старым двойным столом в небольшом закутке, откуда можно было пройти в еще более тесную комнату для постройки макетов. Теперь же у них был полноценный офис, просмотровый зал и целый корпус, выделенный под нужды художников и макетчиков. Здание расположилось на самом краю сада, бок о бок с домом Нолана, и походило на него как две капли воды. Все, кто хорошо знаком с творчеством режиссера, сразу же понимали: у дома Нолана появился свой двойник.
«Когда я брался за первый фильм, то не думал, что “Темный рыцарь” станет трилогией, – говорит он. – Я не собирался снимать сиквел за сиквелом. Но еще до завершения работы над “Бэтменом” мне было очевидно, что, если я захочу сделать продолжение, то мое время будет ограниченно. Тогда я еще не знал, хочу я снимать сиквел или нет. Все упиралось в сроки. Я размышлял: ага, если я собираюсь снять по-настоящему свой фильм, или не только свой – “Темного рыцаря” я считаю своим фильмом и именно так я к нему относился, это оригинальная работа, – то на работу мне дадут не больше трех или четырех лет».
СемьХаос
Однажды в апреле 1933 года режиссер Фриц Ланг был вызван на прием к Йозефу Геббельсу, министру гитлеровской пропаганды, в здание на Вильгельмплац, что стояло напротив рейхсканцелярии и гостиницы «Кайзерхоф». По такому случаю Ланг приоделся: брюки в полоску и укороченный пиджак с накрахмаленным воротничком. Однако пока режиссер шел по длинным широким коридорам с черными стенами (никаких картин или надписей, а окна были так высоко, что в них невозможно смотреть), его вдруг бросило в пот. Завернув за угол, он увидел двух сотрудников гестапо с оружием наперевес. Ланг прошел мимо нескольких столов в маленькую комнату, где получил указание: «Ждите здесь».
Дверь распахнулась в огромный вытянутый кабинет – одну из стен занимали четыре или даже пять окон, – в глубине которого, далеко-далеко, за своим столом сидел Геббельс в униформе НСДАП. «Проходите, господин Ланг», – сказал райхспропагандаминистр. По словам Ланга, «это был самый обаятельный человек, какого только можно представить».
После всех церемоний между ними состоялся долгий разговор, в процессе которого Геббельс, премного извиняясь, заявил о своем намерении запретить недавно завершенный фильм Ланга «Завещание доктора Мабузе» – продолжение его знаменитой немой ленты в двух частях «Доктор Мабузе, игрок» (1922) о криминальном гении с «волшебными глазами» и способностью к гипнозу. Пока режиссер монтировал «Завещание», в Берлине горел рейхстаг; критики превозносят фильм за то, с какой пугающей точностью он предвосхитил реальность и изобразил общество в гипнотическом трансе, наложенном кровавым безумцем. Позднее Ланг скажет: «Все эти события я почерпнул из газет». В начале фильма Мабузе заперт в психбольнице, он будто бы бессознательно исписывает листы бессвязными иероглифами, придумывая новые преступления, которые его подельники затем осуществляют на воле: взрывают железные дороги, поджигают химзаводы и банки. Общее развитие сюжета не вызвало нареканий, вот только Геббельса не устроило, что в финале злодей лишается рассудка. «Нам не понравилась одна лишь концовка», – говорил министр. По его замыслу, Мабузе «должна была растерзать яростная толпа». А еще лучше – чтобы сам фюрер победил доктора и восстановил мировой порядок.
По ходу беседы Ланг смотрел в одно из окон на огромные стрелки часов, очень медленно отсчитывавшие течение дня. Геббельс заверил режиссера, что фюрер «обожает» его предыдущие фильмы, «Метрополис» и дилогию «Нибелунги», просто до слез. «Вот тот, кто создаст для нас великое нацистское кино», – процитировал Геббельс Гитлера и предложил Лангу возглавить новую палату по надзору за кинопроизводством Третьего рейха. Позднее Ланг сказал, что в тот самый момент он понял, сколь бедственным было его положение.
«Господин министр, я не уверен, знаете ли вы, что родители моей матери, урожденной католички, были евреями», – возразил режиссер.
«Об этом вашем недостатке нам известно, – холодно ответил Геббельс. – Впрочем, у вас настолько выдающийся режиссерский талант, что мы намерены назначить вас президентом Имперской палаты кинематографии».
Ланг вновь бросил взгляд на часы и понял, что уже не успеет добраться до банка и снять необходимую ему сумму денег. Режиссер уклонился от ответа, пообещал Геббельсу обдумать его предложение, вернулся домой, взял свой золотой портсигар, золотую цепочку, запонки и все имевшиеся наличные и следующим же днем уехал в Париж.
Одно дело – снять фильм, в котором критики увидят пророческое разоблачение фашизма. Но лишь подлинный гений мог снять антифашистское кино, которое сами фашисты истолкуют в свою пользу. Из схожей неоднозначности черпает свою силу «Темный рыцарь». Это одновременно сиквел студийной супергеройской франшизы и плод чрезвычайно личного авторского видения; история о борьбе за закон и порядок, зачарованная огнем анархии; портрет общества, чьи авторитарные позывы схлестнулись с антиавторитаризмом в гонке на выживание длиной в два с половиной часа; фильм, равно любимый как правыми, так и левыми и будто бы выражающий поддержку идеям обеих сторон. Гуттаперчевый, глянцевый и грациозный шедевр Кристофера Нолана.
«“Доктор Мабузе, игрок” очень сильно повлиял на “Темного рыцаря”, – рассказывает режиссер. – Чудесный фильм. Мы напрямую равнялись на него, потому что Мабузе был первым криминальным гением кино. Я показал Джоне этот фильм и сказал: “Вот каким у нас будет Джокер и как он должен задавать движение истории”. Брат меня полностью понял. В его ранних черновиках было немало допущений и много потрясающих идей, но что ему абсолютно точно удалось – так это образ Джокера. Он сразу его нашел. Когда Джона принес мне черновик, мы поняли, что его еще придется дорабатывать, но там уже сложились Джокер и то, как он направляет сюжет. Кстати, Джону пришлось заставлять смотреть “Мабузе” – это довольно долгий фильм, четыре часа или около того. А когда я смотрел его с детьми, случилась забавная вещь. Я много лет не пересматривал этот фильм, и, когда мы его осилили (все четыре, пять или сколько там часов), я сказал: “Почему сейчас никто не снимает такое кино?” И вдруг понял: я снимаю. Ого, да это же мое кино! То самое, которым я занимался последние десять лет своей жизни».
«Я будто стал государством внутри другого государства, с которым я веду извечную войну!» – заявляет антигерой фильмов Фрица Ланга «Доктор Мабузе, игрок» (1922) и «Завещание доктора Мабузе» (1933). Обе картины заметно повлияли на «Темного рыцаря».
В прологе «Темного рыцаря» Джокер прибывает в Готэм, словно черная мысль или джинн, пришедший на зов холодных, четких линий готэмских улиц. Мы впервые видим его со спины: злодей стоит в центре кадра на Франклин-драйв, в самом сердце района Чикаго-Луп, где его силуэт контрастирует с симметричной, разлинованной архитектурой окружающего города. Камера медленно приближается к клоунской маске в его левой руке. В его бездействии мы чувствуем угрозу: чего же он ждет? У обочины останавливается джип. Джокер запрыгивает внутрь. Фильм начинается.
Джокера придумали Джерри Робинсон, Билл Фингер и Боб Кейн весной 1940 года для первого выпуска комиксов «Бэтмен». Этот «мрачный шут» вдохновлен классическим немым фильмом эпохи экспрессионизма «Человек, который смеется» (1928) режиссера Пауля Лени. Герой картины (Конрад Фейдт) работает цирковым уродцем после того, как его лицо изуродовали враги его отца – теперь он не может не улыбаться. Цирковое происхождение Джокера неизменно обыгрывалось Голливудом в каждой из экранизаций: броские костюмы, клоунский грим и увлекательная история происхождения. Однако у Нолана он предстает анархистом. Злодей преследует героев подобно серийному убийце или акуле из фильма «Челюсти», он – бессмысленная и беспощадная стихия, направляющая фильм от начала и до самого конца. Единственное, чего он желает, – сеять хаос.