«Мы часто вспоминали Алекса из “Заводного апельсина”, – продолжает Нолан. – Думаю, из всех ранее созданных персонажей он наиболее близок Джокеру. Ведь по своей сути Джокер – подросток. “Сейчас я здесь все разгромлю, потому что идите вы на хрен”. Он даже не думает о том, зачем он все громит. Он совершенно вышел за рамки. Его устами говорит сама человеческая природа; правда, в себе я ее не признаю. Я боюсь обнаружить ее в себе. Боюсь таких проявлений человеческой природы. Джокер для меня – самый жуткий злодей, самое страшное, что только может быть. Особенно в наши дни, когда ткань цивилизации кажется очень хрупкой. Я верю, что Джокер выражает наше бессознательное, “Ид”. Каждый из трех фильмов выражает наши искренние чувства. Что нас беспокоит? Чего я на самом деле боюсь? На что способен самый ужасный злодей? Во мне совсем нет тяги к анархии. Я умею контролировать себя. И боюсь этой стороны своей личности. Я с большой осторожностью использовал хаос как двигатель нашего фильма, и на всем протяжении съемок боялся его».
Я решил расспросить Нолана об этом поподробнее. Казалось маловероятным, что анархия Джокера ничуть не доставила ему удовольствия – уж зрители-то точно остались в восторге. Режиссер стоял на своем: хаос его ужасает. Своей уникальностью «Темный рыцарь» обязан тому, что Нолан намеренно сопротивлялся собственному естеству и вооружал своих демонов. «Вот что забавно. Мне сложно судить о реакции других людей – все считают “Темного рыцаря” лучшей частью трилогии, – но лично я частенько отдаю предпочтение другим фильмам. В “Бэтмен: Начало” есть дух романтизма, который мы вовсе отринули в “Темном рыцаре”. Перед тем как начать работу над дизайном “Возрождения легенды”, я устроил в штаб-квартире IMAX показ предыдущих двух фильмов. На тот момент мы уже несколько лет их не пересматривали, и опыт получился интересным. “Бэтмен: Начало” оказался намного лучше, чем мы его запомнили. В нем есть определенная ностальгия, классический стиль. Мы думали: ух ты, сколь многого нам удалось добиться в этом фильме. А потом был показ “Темного рыцаря”, и у нас на уме была лишь одна мысль: “Это механизм”. Фильм захватывает зрителя, пробивает его насквозь, однако в нем есть нечто нечеловеческое. В сравнении с “Бэтменом” “Темный рыцарь” – очень жестокий и холодный фильм. Мое кино не раз называли холодным, и это единственный фильм, где я с такой характеристикой согласен. Потому что двигателем сюжета является Джокер, и он ведет историю в совершенно чудовищном направлении. Этот фильм – всего лишь нескончаемая череда кошмарных ситуаций, организованных Джокером. Так и было задумано. Это неслучайно. Так я представлял идею фильма студии: “Это остросюжетный аттракцион, который уводит зрителя на самое дно”».
Один из наиболее дерзких аспектов «Темного рыцаря» – то, насколько сам Бэтмен остается в тени по ходу сюжета. Любимая Рэйчел Доуз предпочла ему Харви Дента, нового рыцаря Готэма в сияющих доспехах. Большую часть фильма Брюс Уэйн размышляет, как отойти от дел, и у него во многом второстепенная роль – главную этическую трансформацию переживает Дент. На допросе Джокер уязвляет Бэтмена, и тот решается на крайние меры: каждый смартфон в городе он превращает в эхолокатор и прослушивающее устройство, которое докладывает ему о действиях своих владельцев. «Город раскрывается перед ним, будто открытая книга: люди работают, едят, спят», – дает ремарку сценарий. «Вы превратили каждый сотовый телефон в Готэме в микрофон, – говорит Люциус Фокс (Морган Фриман). – Это неправильно. Шпионить за тридцатью миллионами человек не входит в мои обязанности». Критики часто называют «Темного рыцаря» оруэлловской антиутопией, что не совсем верно. Когда Бэтмен впервые использует свою систему тотальной слежки, чтобы найти Джокера в башне Прюитт, сцена смотрится весьма красиво. Нолан, что для него редкость, откровенно любуется данным визуальным эффектом – и к черту ваши гражданские свободы! Такое кино вполне мог бы снять Уинстон Смит из романа «1984», если бы в финале его отправили на съемки пропагандистских фильмов во славу государства: диссидентские мысли героя все равно просочились бы в подтекст. Трилогия «Темный рыцарь» – плод сотворчества Смита и Большого Брата, авторитаризм в ней схлестнулся с антиавторитаризмом.
Хит Леджер с гримером Конором О’Салливаном.
Нолан уравновешивает хаос Джокера суровой и строгой архитектурой Чикаго-Луп. Есть нечто захватывающее в том, насколько обезличенными выглядят локации фильма. Бетонные бруталистские стены подземной лаборатории, где Люциус Фокс работает над своими девайсами. Катакомбы нижней эстакады Уокер-драйв. Минималистичный конференц-зал «Уэйн Энтерпрайзис», отснятый в помещениях башни Ай-Би-Эм, которую возвели по проекту Миса ван дер Роу; из ее окон от пола до потолка открывается панорамный вид на Чикаго – и этот эффект Пфистер и Краули лишь усилили, закрепив на потолке множество светоотражающих ламп, а под ними поставив огромный 25-метровый стол из зеркального стекла. «Чистое безграничное пространство есть идеал, который западноевропейская душа непрестанно искала в окружающем ее мире. Она хотела видеть его непосредственно осуществленным[88], – писал Освальд Шпенглер о главной магистрали Елисейских полей с ее прямой перспективой и геометричным пересечением улиц. – Чувство формы одинокой, витающей в далях души избрало средством своего выражения чистое, невоззрительное, безграничное пространство». Шпенглеру бы явно пришелся по нраву Брюс Уэйн – такая же одинокая, витающая в далях душа, нашедшая себе пристанище под низким потолком бесконечно глубоких геометрических пещер. Рекурсия, которой тяготился Леонард Шелби, здесь переосмыслена как символ власти и богатства – берлога миллиардера.
Нолан дает указания Аарону Экхарту и Кристиану Бэйлу в сцене противостояния между Бэтменом и Харви Дентом за судьбу одного из подручных Джокера.
Кристиан Бэйл в роли Бэтмена на крыше башни Ай-Эф-Си в Гонконге. Бэйл настоял на том, чтобы лично исполнить эту сцену.
Последняя сцена «Темного рыцаря» – один из лучших финалов Нолана. «Мы с Дэвидом [Гойером] придумали, что в середине фильма Бэтмену нужно будет решить, кого из двух героев он может спасти, – рассказывает режиссер. – А затем мой брат взял эту идею и экстраполировал ее на кульминацию. Я тут же ему позвонил и сказал: “Так нельзя. Это не сработает. Даже не думай. Мы уже ставили героев перед невозможным выбором, такое нельзя повторять до бесконечности”. А Джона ответил: “Мы выводим конфликт на новый уровень. Развиваем идеи Джокера, пока они не станут предсказуемыми”».
Еще сильнее Нолан переживал за зрелищность: в финале нельзя было обойтись без взрывов. «Джона всегда выступает за то, чтобы не следовать шаблонам и обманывать ожидания. Такой подход очень мотивирует его в работе. А я думаю: да, все это, конечно, очень важно, но к истории нужно подходить, как к музыке. Если вовсе отказаться от крещендо, возможно, фильм не зазвучит. Зритель почувствует, что что-то не так. Мне нужно было крещендо. Джона все бился и бился над этой проблемой, затем я сам перехватил сценарий и тоже не мог ее решить. В итоге мы перенесли весь экшен в башню Прюитт и пустили его параллельно событиям на паромах. После такого финал не должен был сработать, но все-таки сработал. Фильм буквально заканчивается. А потом мы говорим: “И кстати, вот еще что…”»[89].
Нолан имеет в виду монтажную последовательность, где появляется образ, придуманный режиссером еще на этапе поиска натуры в Гонконге, когда он только сел писать черновик «Темного рыцаря». Бэтмен вынужден бежать от полиции – охотник стал добычей. Его победа над Джокером оказалась пирровой: злодею удалось переманить Харви Дента на свою сторону. И теперь, чтобы спасти репутацию прокурора, Бэтмен берет на себя вину за его преступления. «Ты либо умираешь героем, либо живешь до тех пор, пока не станешь негодяем», – говорит он Гордону, повторяя слова самого Дента, и пускается в бега, преследуемый полицейскими и собаками. Музыкальную тему героя (повторяющееся ре – фа) Ханс Циммер усиливает звучанием виолончелей и духовых инструментов, а тем временем скрипки раскачиваются в остинато, подобно волнам, постепенно наращивая свою силу под аккомпанемент литавры. «Я буду таким, как нужно Готэму». «Герой, которого мы не заслуживали, но который был нужен нам». «Потому что порой правда недостаточно хороша. Порой люди заслуживают большего». Нолан умеет эффектно закончить фильм, однако в «Темном рыцаре» концовка просто грандиозная: это чандлеровский портрет низвергнутого мира, где правда обречена на поражение, а хорошие парни надеются лишь на то, что им удастся с достоинством выйти из прогнившей системы. Эпилог идеально увязывает друг с другом различные сюжетные линии, оставляя простор для недосказанностей и полутонов. Зрители покидают зал с ощущением, что они стали свидетелями чего-то большего, величественного цикла, где конец одной истории предвещает начало следующей.
Америка неспроста откликнулась на амбивалентный посыл «Темного рыцаря». Релиз фильма совпал с годом выборов в США и важным этапом в эволюции интернета, что сыграло Нолану на руку. С подачи Джоны и продюсера Джордана Голдберга за пятнадцать месяцев до премьеры стартовала «одна из самых интерактивных рекламных кампаний в истории Голливуда», по определению газеты Los Angeles Times. Для продвижения фильма студия организовала мониторинг мнения 11 миллионов зрителей в более чем 70 странах – такому могла бы позавидовать и президентская кампания. На фестивале Комик-Кон в Сан-Диего посетителям раздали «джокеризованные» доллары с подсказками, ведущими к обзорной площадке, откуда можно было увидеть самолет, который пишет в небе номер телефона – позвонив по нему, фанаты слышали приглашение вступить в армию Джокера. В магазинах комиксов можно было найти игральные карты с адресом сайта в поддержку Харви Дента на выборах окружного пр