тудия – это семейный бизнес. Нам приходилось учиться соблюдать баланс между работой и личной жизнью. И, как мне кажется, из этого опыта выкристаллизовался сюжет “Начала”: сцены, где Кобб звонит детям, пытается поговорить с ними, вспоминает о том, как они строили песочные замки».
Летом 1998 года Нолан начал работу над «Помни», и следующие десять лет снимал почти без остановки. Наконец, пока «Темный рыцарь» покорял прокат, режиссер с семьей на целый месяц отправились в отпуск на Анну-Марию, барьерный остров у западного побережья Флориды, известный своим белым, похожим на муку кварцевым песком. Образ того, как его сыновья Рори и Оливер мастерят песочные замки, врезался Нолану в память, и по возвращении из Флориды он, хорошенько порывшись в ящике стола, достал оттуда заброшенный в 2002 году сценарий «Начала». Перечитав его, режиссер подумал: кажется, все получится.
«В черновике место Мол занимал совсем другой персонаж. Бывший коллега, как это принято в жанре нуар, например в “Мальтийском соколе”, – вспоминает Нолан. – Не помню, что конкретно изменилось, но в какой-то момент я пересказывал сюжет Эмме и внезапно понял: нет, здесь должна быть жена. Ну да, разумеется. И после этого я очень быстро закончил сценарий. Он наконец-то сложился, потому что теперь зритель чувствовал эмоциональный накал сюжета. А раньше я не знал, как привнести в фильм эмоции. Видимо, мне надо было до этого дорасти».
Путь к «Началу» занял у Нолана полжизни, и, пожалуй, эту картину можно назвать творческой автобиографией режиссера: каждый этап создания фильма оставил на нем свой призрачный отпечаток, будто кольца на срезе калифорнийской сосны из «Головокружения», в которых героиня Ким Новак видит свою прошлую жизнь. Нолан придумал идею в шестнадцать лет, развил ее в университете, проработал по прибытии в Голливуд и, наконец, снял фильм в зените успеха «Темного рыцаря». На каждом этапе своей жизни – школьник, студент, голливудский новичок, успешный режиссер, отец – автор что-то привносил в «Начало», подобно тому, как «Кантос» Эзры Паунда[93] менялся вместе с самим поэтом, а сценарий Дэвида Пиплза к вестерну «Непрощенный» годами лежал в столе у Клинта Иствуда, зрея, как хороший виски, пока режиссер не собрался его воплотить.
Кобб (ДиКаприо) и Мол (Марион Котийяр) в Лимбе.
Более десяти лет Нолан писал в соавторстве с другими сценаристами: «Бессонницу» – с Хиллари Сайц, «Престиж» – с братом, фильмы про Бэтмена – с Джоной и Дэвидом Гойером. «Начало» стало первым самостоятельным сценарием Нолана со времен «Помни». Как и тогда, режиссер работал под гнетом солипсизма: в случае провала винить ему будет некого, кроме себя самого. В каком-то смысле соавтором «Начала» стал его ведущий актер Леонардо ДиКаприо, который перехватил Нолана между поездками в поисках натуры, чтобы пройтись по сценарию и внести некоторые правки. Особенно ДиКаприо интересовали сцены с участием Мол, погибшей жены Кобба, в исполнении Марион Котийяр, только что получившей «Оскар» за роль Эдит Пиаф в фильме «Жизнь в розовом свете» (2007). «Лео очень понравился эмоциональный сюжет фильма, и он хотел его расширить, так что значительную часть изменений я вносил вместе с ним, – рассказывает Нолан. – Моя версия сценария была более “поверхностной”. Хотя это, конечно, слишком сильное слово: все элементы истории уже были на месте, но я по-прежнему подходил к ним с точки зрения жанра. А Лео предлагал (и даже настаивал), чтобы центром сценария стали персонажи и их отношения. Он сам ничего не писал, но читал мои правки и делился соображениями. Помню, как я спросил своего ассистента Нило Отеро: “А так вообще бывает, чтобы фильм-ограбление был эмоциональным?” Ведь по своей природе это не очень эмоциональный жанр. И Нило предложил мне посмотреть “Убийство” Кубрика: это фильм-ограбление, но еще, конечно же, нуар, больше эмоциональное, нежели развлекательное кино. Я почувствовал себя немного увереннее, а затем подумал: “Что ж, мы собираемся снять то, чего, возможно, никто и никогда не делал. Надеюсь, все получится”».
ДиКаприо в перерыве между дублями на съемках сцены гибели Мол.
Помимо прочего, ДиКаприо подал Нолану идею о том, что Кобб сдержал обещание и прожил всю свою жизнь с Мол, состарившись вместе с ней, – данный сюжет режиссер передал всего в нескольких кадрах. «Этот мотив привнес Лео. И он значительно изменил сюжет, – говорит Нолан. – Работать с Лео было непросто: он очень требовательный человек, поэтому сценарий я переписывал несколько месяцев подряд, но оно того стоило. Мне кажется, с ним фильм стал гораздо эмоциональнее».
Из всех элементов дизайна «Начала» сложнее всего авторам давался Лимб. Нэйтан Краули, постоянный художник-постановщик Нолана, застрял на сложных съемках «Джона Картера» для студии Disney, и на замену ему режиссер пригласил Гая Диаса, британского художника, работавшего над фильмом Шекхара Капура «Золотой век». Четыре недели они корпели в гараже Нолана, оттачивая визуальную философию фильма. На огромный восемнадцатиметровый свиток они перенесли всю историю архитектуры XX века: от Фрэнка Ллойда Райта и школы Баухаус до необрутализма Гропиуса и величественного нереализованного проекта Ле Корбюзье «Лучезарный город», где идентичные сборные густонаселенные небоскребы рассредоточены по огромной зеленой площади, и их симметричные ряды образуют координатную плоскость, тем самым превращая город в «живую машину». Поначалу свиток служил лишь подспорьем при изучении материала, однако в итоге он напрямую вдохновил один из самых удивительных образов «Начала» – чудо-город, возведенный Коббом и Мол внутри Лимба. Ряды его домов, кажется, уходят в бесконечность, а каждое следующее здание становится все выше и старше – удачная метафора постепенного развития самого фильма.
По замыслу Нолана, Лимб иллюстрирует распадающееся подсознание Кобба. Строения на окраинах города, когда-то прекрасные и девственно чистые, теперь раскалываются на части и падают в море, будто обломки ледника, и вода уносит прочь эти гигантские архитектурные айсберги. Образ города-ледника, осыпающегося в море, выглядел потрясающе в теории, но как реализовать его на экране? В поисках натуры команда приехала в Танжер, чьи переулки должны были «сыграть» роль Момбасы в сцене погони; и по пути из аэропорта в исторический центр города (медину) Нолан заметил целый квартал жилых комплексов, брошенных посреди пустырей. Фотографии этого района стали отправной точкой для создания Лимба. «Крис искал яркий, запоминающийся образ, – рассказывает супервайзер визуальных эффектов Пол Франклин. – И так родилась идея: ледник, целиком построенный из зданий». Три месяца команда без устали обкатывала различные варианты и наконец придумала безумный город-мутант. Издалека он кажется горной грядой, изрезанной лощинами и ущельями, но стоит приглядеться, и на нем проступают здания, сеть дорог и перекрестков. С результатом Нолан ознакомился на своем ноутбуке и сказал: «Ну, такого мы точно никогда прежде не видели». Всего работа над Лимбом заняла девять месяцев.
Нолан и Томас через монитор наблюдают за тем, как Леонардо ДиКаприо и Дилип Рао играют сцену.
Через двадцать три года после того, как к Нолану впервые пришла идея «Начала», съемки официально стартовали 19 июня 2009 года в Японии. Со сцены в токийском сверхскоростном поезде начинался сквозной сюжет фильма в реальном мире. На тот момент это был самый масштабный проект Нолана. Основной съемочный период прошел в пяти различных городах: Токио, Париже, Танжере, Лос-Анджелесе и канадском Калгари. На производство было выделено примерно 160 миллионов долларов и шесть съемочных месяцев, так что размахом фильм не уступал «Темному рыцарю».
А идея все росла. «“Начало” кажется настолько масштабным потому, что мы действительно колесили по миру и снимали на натуре», – размышляет Нолан. Он сам понимал, сколь необычной была его задумка. «Однако уверенности мне придавал “Помни”. По своей сути он оставался нуаром, и его жанровая природа помогала зрителям найти опору в дезориентирующем сюжете. Помню, М. Найт Шьямалан как-то сказал, что его мозг словно перестраивался во время просмотра «Помни»; как по мне, это чудесный, очень лестный отзыв. Стало быть, однажды я уже вышел за привычные рамки, нашел новый подход к истории и пробудил зрительский интерес – к кино в целом и к моему фильму в частности. Я был уверен, что смогу сделать это еще раз: с бо́льшим масштабом, бо́льшим бюджетом и более сложным миром».
Съемки продолжались. После Токио Нолан направился в свой любимый мега-ангар близ Кардингтона в графстве Бедфордшир, где супервайзер спецэффектов Крис Корболд возвел качающуюся декорацию бара и вращающийся коридор отеля. Затем пришел черед Университетского колледжа Лондона, нолановской альма-матер, которая в фильме предстает Школой архитектуры. Там герой ДиКаприо встречает своего тестя в исполнении Майкла Кейна: их диалог проходит в аудитории им. Густава Така, куда Нолан часто заглядывал в студенческие годы. Далее – Париж и улица Сезара Франка, где Ариадна, героиня Эллиота Пейджа[94], впервые нарушает ткань реальности снов: кафе, в котором она сидит, и сама улица разлетаются на мелкие кусочки. Во многом этот спецэффект удалось реализовать прямо на площадке. По улице Сезара Франка дали очередь из пневматических пушек; снаряды были достаточно легкими, чтобы не подвергать опасности ДиКаприо и Пейджа, сидевших в самой гуще обстрела. Для этой сцены оператор Уолли Пфистер использовал комбинацию цифровой и пленочной съемки на скорости в тысячу кадров в секунду, а затем, замедлив изображение на монтаже, Нолан создал ощущение, будто обломки плывут в невесомости. Впоследствии взрыв был дополнительно усилен аниматорами из студии Double Negative, которые часто присутствовали на площадке вместе со звукооператорами, писавшими звук с натуры. «Нолан хотел, чтобы мы работали по заветам 1970-х, – рассказывает Франклин. – До того, как все изменилось и кино стали делать с помощью компьютеров».