Однажды вечером в 2007 году, пока братья Нолан искали натуру для съемок «Темного рыцаря», Джона рассказал Кристоферу о своем новом проекте: Стивен Спилберг и продюсер Линда Обст заказали ему сценарий на основе сюжетной заявки Кипа С. Торна – доктора физики из Калифорнийского технологического университета (Калтех). Торн познакомился с Обст еще тридцать лет назад, когда астрофизик Карл Саган устроил для них свидание вслепую; с тех пор они то и дело подумывали снять фильм о загадочных свойствах черных дыр и пространственно-временных «кротовых нор». «Несложно представить, как более развитая цивилизация вынимает кротовую нору из квантовой пены», – писал Торн в статье от 1988 года[118], к которой прилагалась иллюстрация с подписью: «Пространственно-временная диаграмма преобразования кротовой норы в машину времени». Выслушав Джону, Нолан притих – так же, как когда брат поделился с ним идеей «Помни» во время автомобильной поездки из Чикаго в Лос-Анджелес много лет назад.
Альберт Эйнштейн в 1904 году за работой в патентном бюро Берна, Швейцария, где он впервые начал обдумывать принципы относительности, согласно которой, если один брат-близнец останется на Земле, а другой отправится в глубины космоса, они будут стареть с разной скоростью.
«Между прочим, у “Начала” и “Интерстеллара” очень много общего, – рассказывает Нолан. – Параллельно тому, как Джона работал над черновиками “Интерстеллара”, я писал “Начало”, и брат об этом знал. Пару раз случалось, что я себя одергивал: так, осторожней, не то мы отдавим друг другу ноги». Чтобы набрать материал для сценария и разобраться в теории относительности, Джона несколько месяцев провел в Калтехе под началом Торна, изучая то, что физики называют «искривленной стороной Вселенной»: дыры в ткани реальности, искривления пространства и времени, гравитационные линзы, искажающие распространение света. Разбирая примеры, которые Эйнштейн использовал для иллюстрации специальной и общей теорий относительности, Джона заметил в них общий мотив «имманентной печали». Речь всегда шла о расставании: один человек едет в поезде, другой стоит на платформе; один летит в космическом корабле, другой находится на Земле; и они машут друг другу, покуда поезд или корабль уходит вдаль на скорости, близкой скорости света. Не ускользнул от Джоны и тот факт, что в одном из своих примеров Эйнштейн описывает одинаковых близнецов, братьев. В черновике «Интерстеллара» он вдохновлялся воспоминаниями об их с Крисом детстве: тогда космическая гонка еще была у всех на слуху, мальчики неотрывно смотрели по телевизору сериал Карла Сагана «Космос» и всей семьей выбирались в кино на «Близкие контакты третьей степени» – но потом Криса отправили в интернат, а вся остальная семья вернулась в Чикаго.
Нолан и его брат Джона в Лондоне на съемках фильма «Темный рыцарь: Возрождение легенды».
«Раньше мы смотрели в небо и там искали свое место среди звезд[119], – сокрушается главный герой фильма Джозеф Купер, вдовец и бывший пилот НАСА; один из многих, кто потерял работу, когда агентство закрылось, и кто теперь читает в учебниках, что полеты в космос были лишь инсценировкой, призванной разорить Советский Союз. – А теперь мы смотрим под ноги и пытаемся выжить в грязи». Во время бейсбольного матча низшей лиги небо вдруг прочерчивает яркая голубая полоса – старый зонд НАСА, падающий на Землю. Куп направляется на большой необитаемый остров близ архипелага Чаннелл, где он обнаруживает секретный подземный комплекс под управлением ученых НАСА. Купер помогает им разблокировать данные зонда и получает предложение возглавить космическую экспедицию в поисках новых планет, пригодных для заселения людьми. Поначалу герой отказывается, не желая расставаться с сыном, но затем соглашается, оставляет ему на память часы и говорит, что обязательно вернется. В дальнейшем окончательная версия Нолана и черновик Джоны радикально отличаются друг от друга, но все же в финале Куперу удается вернуться на Землю, где за это время прошло двести лет. Его сын давно умер, а ферма покрылась льдом. Герой не успевает вернуться в тепло корабля и, кажется, погибает в буране; впрочем, позднее он приходит в себя в больничной палате на борту огромной космической станции, где знакомится со своим праправнуком, уже стариком, которого специально перевели туда, чтобы встретиться с Купом. Потомок героя уже не может говорить, но достает из шкафчика у своей кровати часы – те самые часы, что Купер отдал своему сыну перед отлетом.
В 2009 году компания Спилберга DreamWorks отделилась от студии Paramount, и режиссер переключился на другие проекты. Тогда Нолан связался с Paramount и предложил им продолжить работу над «Интерстелларом». «Когда режиссерский пост освободился, я сказал Джоне, что хочу взяться за эту историю, но только при условии, что я дополню его текст своими собственными идеями и фрагментами из разных сценариев, которые я обдумывал на будущее, – рассказывает Нолан. – Я спросил брата: “Ты не против, если я возьму твой сценарий и сделаю из него свой фильм?” У Джоны уже был потрясающий главный герой и его потрясающие отношения с сыном – в общем, отличный первый акт и замечательная концовка. Там было очень много мотивов, которые мне хотелось развить. Джона сказал: “Хорошо, давай посмотрим, что получится”. И, как мне кажется, в итоге получилось именно то, к чему он так стремился».
ДесятьЭмоция
Перед тем, как сесть за сценарий «Интерстеллара», Нолан сдул пыль с печатной машинки, подаренной ему отцом на двадцатый день рождения, и на ней набрал одностраничную аннотацию фильма – краткое изложение своего видения. Так режиссер подходит к каждому своему проекту. «Я делаю набросок объемом в одну страницу или абзац: что нужно фильму, в чем его общий замысел, чего я хочу в нем добиться. Затем я откладываю этот листок и время от времени возвращаюсь к нему (например, когда закончен первый черновик или когда начинается подготовительный период), чтобы не потерять суть за деталями, пока я конструирую механизм сюжета, пытаюсь достичь нужного мне результата. На препродакшене все становится еще сложнее: дизайн, строительство, поиск локаций берут на себя другие люди, и замысел приходится корректировать. Потому что реальность хоть немного, но расходится с ожиданиями. Всегда. Бюджет, натура, декорации – все другое. Так что приходится принимать решения. Эти решения не обязательно компромиссные; бывает, что появляется новая отличная идея и я думаю: ага, тут и там можно сделать так и эдак. Но, единожды погрузившись в этот механизм, легко позабыть об исходном замысле, о задумке фильма в целом».
У аннотации «Интерстеллара» была и другая задача. Нолан переслал ее композитору Хансу Циммеру, чтобы тот написал фрагмент саундтрека до того, как прочтет сценарий. «Меня еще не успели утвердить, а я уже позвонил Хансу и сказал: “Ты получишь конверт с письмом, где я на листе бумаги изложил суть нашего следующего проекта, своего рода сказку. Там ты найдешь несколько реплик из фильма. Его душу. Даю тебе один день: напиши что-нибудь, вечером покажешь мне, и из этого семечка мы вырастим все музыкальное сопровождение”. Мы заметили, что на прошлых наших работах, особенно ближе к финалу, мы тратили уйму времени, пытаясь взломать созданный нами механизм и добраться до сути истории. На этот раз я решил действовать наоборот. Начать с музыки и затем построить вокруг нее фильм».
Когда Нолан ему позвонил, Циммер выступал перед студентами Школы кино и телевидения при Университете Лойола Мэримаунт. На следующей день композитор получил письмо. Внутри был лист плотной веленевой бумаги с напечатанным на машинке текстом – Циммер понял, что перед ним оригинальная аннотация, не копия. На бумаге был изложен короткий рассказ про отца и ребенка, его сына. Композитор вспомнил, как за пару лет до того он беседовал с Ноланом и его женой Эммой. Они встретились в Лондоне под Рождество и на ужин отправились в «Уолсли» – большой, многолюдный ресторан в стиле ар-деко на площади Пикадилли. За окном шел снег, центр города намертво встал в пробках, так что спешить им было некуда. Разговор зашел о детях. Циммер, сыну которого тогда было пятнадцать лет, говорил: «Став отцом, человек больше не может смотреть на себя своими глазами; теперь он видит себя только глазами своего ребенка». Позднее, где-то в районе часа ночи, они вышли на опустевшие улицы Пикадилли и после некоторых раздумий о том, как добраться домой, начали играть в снежки.
Получив письмо, весь следующий день Циммер провел за работой, и к 21:00 у него была готова четырехминутная композиция для фортепиано и струнных, вдохновленная его переживаниями о том, что значит быть отцом. Композитор по телефону сообщил Эмме Томас, что закончил работу. «Мне переслать вам запись?» – спросил он. «Крис сегодня весь день как на иголках, прямо удивительно. Давай он подъедет к тебе?» – ответила Томас. По воспоминаниям Циммера, Нолан сел в машину, приехал к нему в студию и уселся на диван. Как это обычно бывает, когда композитор впервые исполняет свою работу, Циммер рассыпался в извинениях и начал играть. Он не оглядывался на Нолана, смотрел только вперед, и повернулся к нему, только когда закончил. Было заметно, что режиссер проникся музыкой. «Что ж, теперь я просто обязан снять этот фильм», – сказал он. «А что это все-таки за фильм?» – спросил Циммер. И Нолан начал рассказывать ему масштабную, величественную историю о космосе и философии, человечестве и науке. «Крис, погоди. Я же написал очень личную вещь, понимаешь?» – «Понимаю. И теперь я знаю, в чем заключается душа этого фильма».
Слова, сказанные Циммером в Лондоне: «Став отцом, человек больше не может смотреть на себя своими глазами; теперь он видит себя только глазами своего ребенка», вдохновили Нолана на «своего рода сказку».
«Фильм можно прочесть как сказку о привидении. О том, как родители становятся призраками будущего своих детей. И эту сказку я передал Хансу, чтобы он в музыке выразил душу нашей истории. Сказку про отца, который возвращаетс