Однако в этот момент камера переносится в кабинет прямо за спину кресла Мёрф. На полках стоят папки НАСА. Профессор Брэнд сидит позади героини и наблюдает за ней.
Пора нам услышать ее половину истории.
«Сцена с видеописьмами – один из тех моментов, которые в изначальном сценарии Джоны получились просто блестяще. Этот эпизод дает ключ к фильму, выражает его дух, – говорит Нолан. – Ничего подобного я раньше не видел. Эта сцена мощно откликнулась во мне. Мы долго обсуждали ее с Мэттью и решили отснять все видеопослания заранее. Мне не хотелось потом добавлять их в кадр с помощью графики. А Мэттью хотел, чтобы он впервые увидел эти записи уже на площадке, когда мы будем снимать его крупный план. Был риск, что его реакция окажется слишком натуралистичной, потому что данный эпизод пробуждал в нем его собственные отцовские чувства, – кажется, в одном дубле он и впрямь перебрал с искренностью. В этом плане работа актеров меня чрезвычайно увлекает. Я сижу на площадке и наблюдаю за ними, лицом к лицу, лишь изредка поглядывая в монитор, чтобы следить за мизансценой. Моя задача – постараться прожить эпизод так, как его увидят зрители, открыться их эмоциям. И бывает так, что актер играет чересчур искренне, нараспашку, и тем отталкивает зрителей от себя: сцена становится невыносимо тяжелой, мы словно вторгаемся в чужое личное пространство. Как если прибавляешь громкость слишком сильно, и звук начинает потрескивать. Так что одна из моих задач как режиссера – синхронизировать фильм с восприятием публики. И многих он действительно тронул за живое. Зрители часто рассказывают мне о том, как эта сцена повлияла на них. Так и было задумано. Для меня это очень трогательный момент. Он выражает то, что меня заботит и волнует».
Эскизы тессеракта, набросанные Ноланом от руки.
Мэттью МакКонахи и Маккензи Фой в декорациях тессеракта. Сказка про призрака – один из многих элементов, которые Нолан добавил в сценарий своего брата.
В «Интерстелларе» Нолана волнует то же, что волновало его в «Помни», «Бэтмене», «Начале» и «Возрождении легенды», – неприкаянность. «Дай бог вам не узнать, какое это счастье – снова увидеть другого человека», – говорит доктор Манн (Мэтт Деймон), когда герои обнаруживают его на ледяной планете. Его предательство предвещает занятная деталь: челнок Купера спускается сквозь толщу облаков, задевает одно из них и вдруг сбивает с него растрескавшийся осколок. Облако тоже состоит изо льда. Подобно мистеру Тодду, злодею из романа Ивлина Во «Пригоршня праха», доктор Манн постепенно сходит с ума, не вынеся изоляции и одиночества, и, дабы спастись, обманом заманивает «Эндюранс» на свою планету. Инстинкт выживания поборол в нем все остальные чувства. С похожим испытанием позднее сталкивается Купер, когда он проваливается в черную дыру Гаргантюа и застревает в тессеракте – гиперкубе, существующем в пяти измерениях. Герой может двигаться вперед и назад во времени, однако чувство вины намертво приковывает его к одному-единственному месту – комнате Мёрф. Мы снова вернулись к сказке о призраке, которым для своей дочери оказался сам Купер.
Купер видит различные моменты из их общей жизни: вот Мёрф расчесывает волосы, вот она показывает ему узоры в пыли на полу, вот он пытается с ней попрощаться («Если бросаешь нас – уходи»). Герой никак не может установить контакт с дочерью, лишь сбрасывает с ее полок книги: энциклопедию, собрание сочинений Конан Дойля. «Излом времени» Мадлен Л’Энгль, «Зимнюю сказку» Шекспира – еще одну историю о брошенной девочке. «Не уходи, идиот!» – кричит Купер себе прошлому, перемещаясь по тессеракту от комнаты к комнате. «Не дай мне уйти, Мёрф!» В этой бесконечной галерее родительской вины он заново проживает упущенные возможности, невысказанные слова, непринятые решения. Так же Леонард Шелби из «Помни» ходил по кругу жизни, снова и снова возвращаясь к своей извечной травме, не в силах вырваться из лимба. Однако, в отличие от него, у Купера все же есть способ повлиять на реальность. Он понимает, что может общаться с Мёрф, передвигая секундную стрелку на наручных часах, которые он ей оставил, – будто парализованный человек, что одним морганием глаз пытается диктовать автобиографию.
«“Интерстеллар” твердо стоит на идее эмоциональной связи между людьми, – объясняет Нолан. – Поэтому в фильме звучат стихи Дилана Томаса: “Пылает гнев на то, как гаснет мир”. В этом весь смысл моей истории. Я с гневом восстаю против угасания мира. Главным и очень конкретным врагом в “Интерстелларе” оказывается время – злая сила, издевающаяся над людьми. И я просто не мог и не хотел позволить времени победить. Для меня это фильм об отцовстве. О том, как проходит жизнь, а дети взрослеют прямо у тебя на глазах. Точно такие же ощущения я испытал, посмотрев “Отрочество” Ричарда Линклейтера – просто удивительный фильм, который обращается к тем же темам, но совершенно по-своему[121]. Каждому это знакомо. В течении времени есть и положительная сторона; что, как мне кажется, отчасти обусловливает оптимизм нашего фильма. Когда мы грустим, прощаясь с близкими, мы так выражаем свою огромную любовь к ним. Прочность наших уз – важное напоминание о том, что мы не одиноки».
В поисках образа размытого времени Нолан исследовал творчество самых разных скульпторов и художников; в том числе – первую в истории фотографию человека, сделанную Луи Дагером в 1838 году. Фотограф снимал парижский бульвар дю Тампль при помощи длинной выдержки, и единственным, кто не сдвинулся с места, пока Дагер экспонировал металлическую пластину на протяжении десяти минут, оказался мужчина, остановившийся почистить туфли. «У Герхарда Рихтера[122] есть альбом, в котором он берет изображение и делит его сначала пополам, затем вчетверо и так далее, и таким образом картинка растягивается, превращается в полосы, – вспоминает Нолан. – Ребята из отдела компьютерной графики выезжали снимать шоссе, чтобы понять, как визуально меняется объект, если сосредоточить на нем внимание, как изображение начинает рябить и тому подобное. Мы невероятно много усилий вложили в тессеракт. Обычно я просто равняюсь на образы, которые мне нравятся, но в данном случае я хотел, чтобы все было по науке. Когда тессеракт схлопывается, он действует по правилам четырехмерного вращения куба Неккера – вернее, двухмерной проекции четырехмерного вращения. Получается очень необычное движение. Математики и ученые тут же его узнают. Тем, кто оказывался в декорациях тессеракта, он кажется очень красивым, но мы не задумывали его таким. Красота родилась сама по себе. Я определенно согласен с убеждением, что в процессе работы сценарист или режиссер не столько создают, сколько обнаруживают свой материал. Так скульптор отсекает лишнее от камня, который уже стоит перед ним».
У тессеракта много разных источников вдохновения: (ВВЕРХУ СЛЕВА) фантастическая повесть Эдвина Эбботта «Флатландия» (1884); (СЛЕВА) самая первая фотография человека, снятая Луи Дагером в 1838 году на бульваре дю Тампль с использованием длинной выдержки; (ВВЕРХУ) «Полоса (921-6)» Герхарда Рихтера. Создавая это произведение, художник сфотографировал одну из своих любимых работ, «Абстрактную картину, 724-4» (1990), разделил снимок на тонкие вертикальные полоски, а затем растянул их по горизонтали.
Когда Нолан предложил Хансу Циммеру записать музыку «Интерстеллара» на органе, композитор перепугался. У него органный саундтрек ассоциировался только со старыми фильмами ужасов от студии Hammer. «С органом я ему, конечно, подбросил ту еще задачку, – говорит режиссер. – Я сказал, мол, очень хочу услышать в фильме орган; тебе доводилось писать для него? А Ханс никогда раньше не создавал киномузыку для органа, так что он напрягся, но все равно с головой погрузился в работу». Для Нолана звучание этого инструмента напрямую связано с детством. Со вторника по пятницу каждое утро, чуть позже восьми часов, все учащиеся Хэйлибери набивались, словно кильки в бочку, в школьную часовню под широкий купол в духе Нового собора Брешии. Утренняя служба продолжалась всего десять минут: ученики бубнили молитвы, заглушая урчание тоскующих по завтраку животов, затем с разной степенью энтузиазма исполняли пару-тройку гимнов под аккомпанемент большого органа работы Иоганнеса Клауса; 54 регистра, три клавиатуры-мануала и педали – такой скорее встретишь в кафедральном соборе.
«Орган я слышал и раньше. В католической старшей школе Бэрроу-Хиллз, куда я ходил, он тоже был. Так что этот инструмент мне хорошо знаком, милостью христианского школьного образования. Я ведь в какой-то мере рос католиком. Отец у меня был очень религиозен, я – нет, да и в те годы не особо увлекался религией, но все-таки посещал католическую школу. И в “Интерстелларе” я хотел попробовать использовать орган, чтобы вызвать у зрителя благоговейный трепет. Прислушайтесь к тому, как у нас в фильме звучит музыка: очень часто мелодия вдруг обрывается и слышен ее отголосок. Мы специально записывались в тесном помещении церкви Темпл-черч. При помощи эха мы создаем у зрителя ощущение космического размаха, хотя на самом деле звук разносится по весьма ограниченному пространству. Все это заложено в архитектуре, чтобы при входе в собор вы испытывали благоговение. И это же чувство я хотел вызвать у зрителей, пусть даже “Интерстеллар” – совсем не религиозное кино. Я искал нужные ассоциации: например, звуки органа. Также можно припомнить фильм Годфри Реджио “Кояанискатси” с удивительной музыкой Филипа Гласса – он сильно на меня повлиял. Это чудесный пример неповествовательного кино. И там просто поразительно использован орган».
«Кояанискатси» (1982) – экспериментальный документальный фильм, воплощающий мысль о том, что современный мир вышел из равновесия. В нем переплетаются виды природы и городской жизни: Лос-Анджелес и Нью-Йорк в час пик, национальный парк Каньонлендс в штате Юта, кадры ядерного взрыва и уничтожения жилых районов. Многие эпизоды были сняты при помощи замедленной съемки, а за кадром звучит музыка Филипа Гласса. Для Годфри Реджио «Кояанискатси» стал режиссерским дебютом, а до того он служил монахом при Конгрегации христианских братьев. Никогда раньше Нолан и его команда не видели фильм, снятый монахом.