— Это уже было…
Подзатыльник оборвал его оправдания.
— Уходи с глаз долой. Все на тебе горит! Вот налеплю огромную заплату, и щеголяй с ней. Пускай некрасиво. Может, перестанешь дурака валять весь день.
Мальчик надул губы. От голода у него сосало под ложечкой. У других ребят штаны тоже рваные, например, у Эриха Боде. Один раз у него были даже две дырки, хотя он ничего плохого не делал, от футбола штаны, ведь не могли порваться. Они просто износились. Вот и Эрих то же самое сказал. Если она имеет в виду случай с кошкой, так это сделали взрослые ребята, которые уже окончили школу. Это они защемили ей лапы ореховой скорлупой. А он только смотрел.
Минна прислушалась. Вчера пятнистый кот Бинертов прыгнул с улицы в комнату прямо через окно, отчаянно мяукая и волоча привязанную к хвосту консервную банку. Животное взбесилось от боли. Бинертиха переполошила всю улицу своим криком и проклятиями. Даже главный врач больницы выглянул, чтобы узнать, кто это так разоряется.
— Проклятые озорники… Значит, ты и там поспел?
Вальтер шмыгнул к двери. По глазам матери он видел, что ему несдобровать. В дверях он сказал:
— Я больше не хочу есть. А коту это ничуть не повредит. Так им и надо! Старик Бинерт уже два раза пытался пройти на шахту. Он штрейкбрехер и все время бегает к Бартелю. Люди видели. Как ему только не стыдно!
И удрал на улицу. Мать позовет обедать, когда успокоится.
Минна грозно крикнула вдогонку:
— Все отцу расскажу!
Потом быстренько причесалась и заперла дом. Когда она проходила мимо открытых окон Бинертов, Ольга намеренно громко зашипела ей вслед:
— Ишь, не успела дерьмо отмыть после огорода и уже хвост трубой! А мальчишка пропадай пропадом. Милая семеечка. Коммунисты собачьи…
Ее дочь слушала в пол-уха. Она никак не могла налюбоваться новым янтарным ожерельем.
— Курт сказал, что этой забастовке скоро конец. Навезут со всех сторон людей, которые будут рады получить работу. Полиции тоже дадут подкрепление. Отцу надо срочно явиться на шахту, — проговорила она и обернулась, чтобы проверить, не перекосились ли швы на чулках.
— Уж об этом я позабочусь. Явится, как миленький. Счастье, что служащим жалованье не урезали. Хоть тебе повезло…
Стоя на коленях, Гедвига Гаммер мыла красный кирпичный пол в сенях. Она так нажимала на щетку, что мыльная вода превращалась в пену. Младшая дочка Генриха Вендта сидела на ступеньках лестницы и внимательно наблюдала за ней. Туго заплетенные косички крылышками торчали у нее за ушами.
— Ты всегда делаешь такие красивые пузыри, тетя Гедвига? Потри-ка еще, тогда пузырь взлетит. Они всегда вылетают, когда ты нажимаешь?
Гедвига ответила:
— Глупышка, это не оттого, что нажимаю, а от мыла…
— А где у тебя мыло? В ведре ведь одна вода.
— Потом я тебе покажу. Получишь горшочек с мыльной водой, соломинку и выдувай пузыри, сколько хочешь. Идет?
— Ладно. А ты умеешь?
— Да, но потом.
— Все трудишься? — прервала их разговор Минна.
— Да так, понемножку. Постирала, жалко было выливать такую хорошую воду.
Гедвига поднялась, ногой отодвинула ведро и подала Минне локоть.
— Руки мокрые.
— Не обращай на меня внимания. Кончай, я подожду.
Минна присела на ступеньки рядом с девочкой, та болтала без умолку.
Гедвига вымыла наружные ступеньки и вылила воду в канаву.
— Готово. Теперь найдем соломинку и можешь дуть пузыри.
Девочка завизжала от восторга. Немного погодя она уже пускала целые гирлянды пузырей, широко открыв глаза от изумления: вот что умеет…
Женщины вошли в дом.
— Я своего почти не вижу, — сказала Гедвига, вытирая руки и глядя на большую свадебную фотографию над диваном. Юле в черном костюме чувствовал себя явно не в своей тарелке.
— Я пришла поговорить о наших мужьях. Так дальше дело не пойдет, мы, женщины, должны им помочь. Давно уже ломаю над этим голову.
— Мы? Смеешься, что ли? Своему-то я помогу. Пусть только явится. Даже ночью — и то одна.
— Не устраивай ему сцен. Он ведь не с жиру бесится. Если забастовка провалится, ты и я, мы все почувствуем это на своей шкуре. Им нельзя отступать, и мы, женщины, должны быть начеку, иначе потом все на наши же плечи ляжет. — Минна разволновалась.
«Да она говорит как по-писаному, надо же!» — подумала Гедвига. Ее глаза изумленно округлились, как у дочки Вендта при виде пузырей. Организовать в «Гетштедтском дворе» столовую для бастующих, раздобыть продукты, варить еду, пролетарская взаимопомощь. Слова-то какие, чисто газету читает. Неужели это Минна?
Да, это Минна Брозовская! Вот она какая! От тяжкого труда у нее чуть кривое бедро, при ходьбе она слегка волочит ногу. Самая обыкновенная женщина. От постоянной работы кожа на ладонях как подошва. Да, Минна права, мужчинам надо доказать. И ее мужу — тоже. Только и знают, что горло драть да маршировать, а что толку?
«Я согласна. Еще несколько человек наверняка найдутся. Сразу же примкнет Эльфрида Винклер, с которой дружит Пауль Дитрих», — подумала Гедвига.
— Сейчас все наладим, — сказала она.
Хозяина пивной долго уговаривать не пришлось. После того как его избили и Цонкель — вопреки своему обещанию — ничем ему не помог, он был готов на все. Женщины осмотрели помещение.
— Лучше и не надо! Здесь поставим один котел, там — другой. Воду будем подавать шлангом. Кладовая тоже есть, картошку можно чистить во дворе, а в случае дождя переберемся под навес. Вот и прекрасно!
Минна осмотрела все углы.
— Почин дороже денег. Жертвую вам два с половиной центнера картошки!
Хозяин, правда, тут же пожалел о сказанном, но на попятную не пошел. Гедвига обняла его.
— Из тебя еще выйдет толк, мой пузанчик. Мне в детстве побои тоже на пользу шли.
Из комнаты забастовочного комитета появился Вольфрум, заинтересовавшийся причинами суеты во дворе.
— Что вы тут затеяли?
— Устраиваем столовую для бастующих.
— Это надо обдумать. — Он покачал головой, не столько отвергая, сколько взвешивая. — Товарищи женщины, это надо хорошенько обмозговать.
— Чего тут долго раздумывать? — накинулись на него женщины. На каждое возражение у них был готов ответ.
Минна с Гедвигой ходили из дома в дом, приглашая на собрание. Вольфрум вдобавок послал связных штаба забастовки по городу. Вечером собрались двести женщин. Все говорили одновременно. Вопреки возражениям Лаубе, забастовочный комитет решил столовую организовать.
— Только на деньги профсоюза не рассчитывайте. Я требую…
— Здесь нечего требовать. И вообще, чего тебе надо на нашем собрании? Тебя никто не приглашал. Ступай в свой профсоюзный комитет. Там все твоего поля ягоды. Нарочно создали отдельный комитет, чтобы внести раздор в наши ряды.
Лаубе прервал Минну:
— Мы никакого отношения к твоей столовой иметь не хотим.
— А никто и не требует. Выписывай себе пропуска на аварийные работы. Пока не оделишь ими всех. Тогда забастовка сама собой кончится и тебе не придется замаливать грехи. Ты думаешь, мы не знаем о твоих темных делишках? Лучше оставь нас в покое!
У Минны вдруг что-то кольнуло в груди. Неужели это она ораторствует у всех на виду? Чем это кончится? От страха подогнулись колени. Может, оттого, что она целый день почти ничего не ела? Нет, она чувствовала, что кровь прилила к сердцу от возбуждения.
Маленькая Эльфрида сидела ближе всех. Она заметила, что Брозовская побледнела, а потом стала серой, как пепел. Девушка усадила ее на свой стул. Минна готова была расплакаться.
Лаубе вскинулся:
— Это неслыханно! Я не позволю себя оскорблять! Устраивайте вашу пропаганду в другом месте!
Но женщины быстро заткнули ему рот.
— Дети получат тарелку супа, а ты получишь то, что заслужил!
— Пошел вон!
Его возражений никто не слушал. Тщедушная Альма Вендт, обычно робкая и тихая, вдруг стала бить его по голове мешочком для шитья. До этого она вязала и молча слушала. «Вот дети-то обрадуются», — думала она.
— Может, ты накормишь моих обжор? Эх ты… Даже собственного ребенка кормить не стал! Умник чертов! Всегда был захребетником, с самой молодости. — Она всхлипнула и спрятала лицо на груди Гедвиги Гаммер. Рыдания сотрясали ее худенькое тело.
Все знали, что до войны, когда она была еще девчонкой, Лаубе ухаживал за ней. Он бросил ее с ребенком, а потом Генрих Вендт женился на ней и воспитал мальчика.
Гедвига бережно отстранила ее и так же осторожно, словно боясь причинить боль, молча выставила Лаубе из зала.
Генрих Вендт вышел вперед, к столу президиума.
— Я когда-то учился на каменщика. Если печник не найдется, я сложу вам плиту. Не волнуйтесь, бабоньки, справимся.
Кадык на его тощей шее нервно дернулся, когда он взял жену за руки.
— Браво, Генрих! — раздалось из зала. — Мы, каменщики, поможем.
И, тяжело ступая, они вышли к столу.
Перевод К. Лоренца под редакцией Е. Михелевич.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Горняки бастовали уже третью неделю. Нерешительные попытки групп взаимопомощи «Стального шлема» сломить забастовщиков чередовались с налетами полиции. Ей давали отпор, однако стычки повторялись изо дня в день. Всеобщее возбуждение росло с каждым часом, словно пожар, раздуваемый ветром. В деревнях и городах, на проселках и улицах, в закоулках рабочих окраин, на всех дорогах царило оживление. Перед воротами шахт и металлургических заводов стояли массовые стачечные пикеты, горняки некоторых шахт и рабочие предприятий явились в полном составе. Пикеты регулярно сменялись.
Сегодня дирекция распорядилась выдать остаток зарплаты.
У запертых ворот Вицтумской шахты собрались сотни горняков.
— Что-то они задумали, братцы, носом чую, — сказал Вольфрум, оглядывая товарищей. — В Гетштедте освобождают помещение школы. Не иначе как под казарму.
Два полицейских грузовика, непрерывно сигналя, проложили себе путь сквозь толпу и въехали на шахтный двор. Под их охраной шла машина с деньгами. В ней сидели чиновники из Горного управления.