Взвинченный этой догадкой, он с силой вдавливал каблуки в мягкую пушистую землю; вот так бы и растоптать их всех…
У громадного дуба Краль остановился. Да, в лапах этого хвастуна он был беззащитен. Жалкий прокурист с ограниченными полномочиями — вот что представлял он собою, хуже того, курьер для разноски писем господам министрам. Генеральный директор — смешно! Бухгалтер и то больше значит. Тот, по крайней мере, хозяин своего гроссбуха.
Примириться с этим? Краль до крови прикусил губу и, сорвав с плеча ружье, зарядил его.
Да, а собственно, в скольких наблюдательных советах председательствовал господин председатель? Засел, как паук, и, раскинув сеть, почти ни разу не выступал публично, ставил то на красное, то на белое, делал ставки, не делал их, отправлял телеграммы, писал письма, давал инструкции, повышал и понижал курсы акций, коллекционировал посты в наблюдательных советах, как обыкновенные почтовые марки, и швырял пакеты акций, словно кегельные шары; генеральному директору Кралю он тоже бросил мимоходом две подачки — в Зальцдетфуртской сделке и в Пфеннергалле. Проклятый трутень!
И он — самый могущественный, невидимый властелин! Краль стал по пальцам считать наблюдательные советы, в которых этот господин имел решающий голос.
Он пересчитал трижды, но пальцев на двух руках все равно не хватило. Немецкий банк, Дрезденский банк, Учетный банк, Коммерческий банк, Дармштадтский и Национальный банки — с Гольдшмидтом из этого банка он был, по-видимому, особенно хорошо знаком, ибо не зря занимал пост в концерне «Нордволле», — он был закадычным приятелем братьев Лахузен, дружил с Фликом, Тиссеном и Пёнсгеном, принимал участие в делах концерна «Феникс», объединенных сталеплавильных заводов, предприятий, изготовляющих черную, белую и цинковую жесть, химических, угольных и машиностроительных концернов, судоходных компаний, доменного завода Тале; Мансфельдское акционерное общество с его рудниками и медеплавильными заводами, прокатными цехами и заводами шамотного кирпича, с электроцентралями, фабриками серебряных изделий, поместьями и дочерними компаниями было для него лишь каплей в море. Да, недаром его фамилия соответствует названию серого прожорливого хищника. С волчьей жадностью он заглатывает все, что хватают его клыки.
У Краля подкосились ноги, он осознал свое бессилие. Шатаясь, он вышел на прогалину и в сумеречном свете заметил группу оленей. Не целясь, выстрелил из всех стволов подряд, ему хотелось увидеть кровь. Захрипела убитая матка. Теленок, волоча перебитую заднюю ногу, приблизился к лежащей матери и стал обнюхивать кровь, бившую толчками из огромной раны. В припадке слепой ярости Краль разбил ружье о ствол бука и, раздосадованный, поспешил обратно.
Лесничий видел, как он брел по двору: взлохмаченные волосы, полуоторванная пола плаща, без шляпы и ружья. Краль в темноте пробрался наверх к себе в комнату и бросился на походную кровать. Старый лесничий свистнул собак, он слышал выстрелы и догадался, что случилось. Придя на прогалину и увидев раненого пятинедельного теленка, который, испугавшись человека и собак, тщетно пытался встать на ноги, старик в отчаянии воздел руки, возмущенный свершившимся злодеянием.
Около десяти часов вечера жена лесничего решилась зажечь свет на втором этаже.
— Ступай отнеси ему ужин, — зло проворчал лесничий, вернувшийся тем временем с подстреленным олененком. — За такое дело даже сам господин генеральный директор не оправдается перед богом.
Тарелки задребезжали на подносе в руках женщины, когда она увидела опустошенное лицо и два горящих, враждебно уставившихся на нее глаза. В испуге она бросилась вниз по лестнице. Кувшин с молоком, которое гость любил пить, живя на даче, упал и разбился.
Краль, так и не раздевшись, лежал на кровати. Разбитый кувшин, молоко на ковре, панический страх убежавшей женщины — все это заставило его прийти в себя. На кого он похож? Краль вскочил с кровати, сорвал с себя одежду и швырнул ее в угол. Он почувствовал отвращение к самому себе. Нагнувшись над тазом, Краль вылил на себя кувшин воды и докрасна растерся.
Он еще им покажет, на что способен! Придется, конечно, поклониться, иного выхода нет. Но тем, кто должен кланяться ему, Кралю… Он сжал кулаки и скрипнул зубами. Потом заставил себя успокоиться, быстро оделся и позвал шофера. Отказавшись от ужина, он тут же уехал.
Убирая комнату, жена лесничего нашла на ночной тумбочке четыре пятимарковых монеты, сложенные стопкой. Ее муж швырнул их через окно в яму с останками убитого оленя и вымыл руки.
Вчерашние события нисколько не отразились на облике генерального директора. Тщательно выбритый, в светло-сером костюме, Краль открыл совещание со свойственной ему предупредительностью. Время от времени у него подергивались веки, но этого никто не заметил. Господа директора ожидали, что будет обыкновенное, очередное совещание; некоторые, правда, были удивлены, что их созвали так спешно. Однако явное обострение положения, вызванное забастовкой, демонстрацией и отступлением полиции, оправдывало эту срочность.
Краль, попросив отчеты предприятий, начал их просматривать. Директор Нидермейер первым заметил приближение грозы. Его охватило неприятное чувство, когда он увидел, как красный карандаш председательствующего метался среди колонок цифр его отчета. Нидермейер в качестве технического директора отвечал за водоотливное хозяйство и другие аварийные работы.
— Ваши цифры, господин коллега, не сходятся! — Краль вернул ему отчет. — Вы не сумели привлечь к производству ни одного человека, чтобы хоть на шаг продвинуться вперед. Где ваши резервы? Кто вам подготовил эти цифры? Здесь же все причесано, как в налоговой декларации банкрота!
Нидермейер покраснел, словно школьник. Он пробормотал что-то о непредвиденных обстоятельствах, но его оправдания не возымели никакого действия на Краля.
— Вам следовало бы рассказать не о трудностях, а о ваших успехах, коллега Нидермейер. В отчете же приводятся обоснования только тому, что ничего не делается. Долго ли еще мы можем нести непроизводительные расходы? Чем занимаются ваши люди? Спят?
— Я делаю все, что в моих силах…
— Мое мнение об этом вы услышите в конце совещания.
Это было нечто новое. Переглянувшись, господа директора застыли с каменными лицами. Нидермейер попытался возразить, но Краль бросил на него столь красноречивый взгляд, что тот стушевался.
Коммерческий директор сообщил о случае с неотправленным заказом. Он чувствовал себя уверенно. Ведь всем было известно, что забастовщики не давали вывозить готовую продукцию. Вопрос о невыполнении акционерным обществом поставок не стоял на повестке сегодняшнего совещания.
— Я не вижу данных по платежному балансу. — Краль впился глазами в ожиревшее лицо коммерческого директора.
— Я был уверен…
— Я больше ни в чем не уверен. На прошлой неделе вы утверждали, что в любом случае отправите десять вагонов шлака в Голландию. Не так ли?
Толстяк собрался с силами.
— Вам известны события, происшедшие на металлургическом заводе, господин генеральный директор.
— Да. Но мне известны и ваши заверения. Голландский заказчик их тоже получил.
— Это было невозможно, ведь все знают, что…
— Вы лично были на металлургическом заводе?
Толстяк промолчал.
— А вообще кто-нибудь из присутствующих бывал в последние дни на предприятиях?
Это напоминало допрос. Краль повысил голос:
— Нет?.. Я так и ожидал. Сидя в кабинете, вы, кроме телефона, ничего не увидите. Вы полагаетесь на то, что вам докладывают. Так, к сожалению, правды не узнаешь. Дела обстоят хуже, чем вы думаете. Даже служащего персонала коснулась эта зараза. Мы вынуждены расходовать основной капитал, господа! — закончил Краль громовым тоном и сразу вдруг замкнулся.
Раздался телефонный звонок. Стоявший за спиной генерального директора секретарь впопыхах дважды хватал трубки не с тех аппаратов, пока не взял нужную. Краль смерил его уничтожающим взглядом.
— Надеюсь, разговаривать по телефону вы, по крайней мере, умеете?
— Так точно, господин генеральный директор… — Дрожащий от страха секретарь поклонился.
— Ну что там еще?
— Господа собрались, — едва осмелился произнести секретарь.
Краль смотрел поверх голов сидящих. Все они, как один, дали осечку. Он это предвидел. И с этими людьми он собирался делать большие дела! Беспомощная публика… Они могли справляться со своими задачами лишь до тех пор, пока в механизм не попадала какая-нибудь песчинка. Но для таких задач существуют конторщики, а не директора.
В наиболее затруднительном положении оказался начальник отдела найма директор Лингентор. Его сразу прервали, не дав произнести и нескольких слов. Объемистый отчет, который Лингентор протянул было начальству, Краль даже не соизволил взять.
— Ваша работа, коллега, совершенно неудовлетворительна. И гладко написанные отчеты тут не помогут. — Краль уже не сдерживал себя. — Субсидии, которые вы срочно потребовали для этого господина фон Альвенслебена, выброшены на ветер. Лодыри, которых он навербовал по всей стране, растеклись, как масло на солнце, и с радостью пропивают полученный задаток. А могучий «Стальной шлем» и обещанная им помощь? Где члены этой организации, которых якобы так много среди рабочего персонала и которые желают трудиться?.. По каким каналам течет финансовая поддержка, где ее эффективные результаты? Я счел необходимым установить контроль над вашими расходами. Этот фарштейгер из Гербштедта, «стальношлемовец»…
— Бартель, — шепотом подсказал ему секретарь.
— …Этот фарштейгер Бартель — болван. И вы еще предлагаете повысить его в должности. На наши деньги он покупает своей милочке шелковое белье и вдобавок теряет квитанцию на денежный перевод. — Краль нахмурился. — С указанным адресом и номером дома, разумеется.
Краль умолк, задумавшись.
— Вся наша тактика неверна, господа, — сказал он после долгой паузы. — Надо немедленно, сейчас же, добиться решительного перелома. В течение целого месяца вы пытаетесь меня убедить в том, что мы должны опереться на так называемые «национальные круги». Результаты налицо. В жизни ничего подобного нет, это существует только в ваших предположениях и в фантазии таких людей, как Альвенслебен и Бартель. Верно ли, что эти молодчики, которых вам навязал господин фон Альвенслебен, разграбили склад нашей пекарни на Эрнстовской шахте?