Директора хранили молчание. Не хватало еще, чтобы они отвечали за чьи-то политические промахи. Кто вел переговоры с помещиком из Шохвица? Кто еще до начала забастовки провозгласил политику твердой руки?
Резкий властный голос Краля прервал мысленные возражения директоров:
— Каково положение на латунном заводе? Это особенно важно.
До сих пор директора отвечали сидя. Директор латунного завода инженер д-р Бретшнейдер встал. Среди окружающих он выделялся твердым, резко очерченным профилем лица. Доклад его был также отклонен, как абсолютно необоснованный.
Д-р Бретшнейдер даже не сумел заставить две сотни бездельничающих в конторах чиновников отправить с завода несколько вагонов с жестью. Бесцветная личность. Вот этот парень с Вицтумской шахты — другое дело… как же его фамилия?.. Ну тот, которого выгнали еще до забастовки, во время выборов производственных советов, тот, что хранил у себя дома русское знамя, которым они только что размахивали у нас под окнами… ну как его?.. Брозовский, правильно… Вот этот человек совсем другого склада. Он, Краль, велел послать ему письмо с компромиссным предложением, чтобы тот отказался от своего требования восстановить его на прежнем месте работы. Так этот негодяй вернул письмо разорванным, а теперь еще взбунтовал рабочих на нескольких предприятиях. Да, с такими людьми можно было бы делать дела… Если бы такие люди у него были. Как назло, чинуши из суда по трудовым конфликтам назначили разбор этой жалобы на сегодня. Болваны. Он потребовал перенести срок. Что за приговор они там еще замышляют? Хотят подлить масла в огонь или принудить Мансфельдское общество восстановить уволенного?
Пока эти мысли проносились у Краля в голове, Бретшнейдер стоял в раздумье. Затем, подчеркивая каждое слово, он сказал:
— При таких условиях я не намерен долее участвовать в совещании, — и, сдержанно поклонившись, вышел.
Краль позеленел от злости. Впервые его покинуло чувство превосходства, которое он выставлял напоказ. Он весь затрясся. Секретарь протянул было руку к графину с водой, но тут же опустил ее, словно пригвожденный взглядом Краля. За Бретшнейдером захлопнулась дверь.
От этого звука Краль очнулся. Он провел ладонью по глазам, будто стирая из памяти только что происшедшую сцену. И тут же превратился в прежнего Краля, надменного, самоуверенного, важного. Какой-то инженеришка посмел его унизить, здесь, перед этими ничтожествами.
— Передайте доктору Бретшнейдеру, пусть он сделает выводы из своего поведения. — Мозг Краля работал с точностью счетной машины.
Секретарь наклоном корпуса изобразил «слушаюсь».
— И еще одно, господа: всему служебному персоналу придется снизить ставки в рамках предусмотренного сокращения заработной платы. Всех сотрудников, не занимающих должностных мест, уволить. Что касается мастеров цехов латунного завода, — проверьте, какую позицию они занимают во время забастовки. Этих трех уволить немедленно… — Краль протянул начальнику отдела найма список. — Решение относительно служащих главных управлений и других «непроизводительных сил» я оставляю за собой. Распорядитесь, пожалуйста, о том, чтобы все было исполнено.
Распоряжения следовали одно за другим. Секретарь подавал Кралю все новые и новые папки с материалами.
— Все это приведет к еще большему обострению положения, — сухо проговорил начальник отдела найма и тут же сам испугался собственной смелости.
Краль внимательно посмотрел на него и очень сдержанно ответил:
— Вы ошибаетесь. Обострять больше уж нечего. Забастовщики добились даже того, что аварийные работы сокращены до минимума. Я пригласил несколько человек из полиции и из «Отечественных союзов». Я вынужден прибегнуть к подобному источнику информации, поскольку представленные мне материалы не дают ясной картины. Ставлю вас также в известность, что я вызвал для беседы и нескольких профсоюзных деятелей. Только с их помощью, как я полагаю, можно достичь приемлемого компромисса.
Он закрыл совещание. Директора расходились, оскорбленные его пренебрежительным тоном и манерами. В двух последних фразах он выразил идею, которая якобы осенила его ночью, но в действительности была подсказана в телеграмме, полученной им от председателя наблюдательного совета.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Господин фон Альвенслебен, еще одеваясь, решил, что в своем выступлении он с самого начала подчеркнет главенствующую роль НСДАП. По этому поводу не должно возникнуть ни малейших сомнений. Пугливые толстяки, с которыми ему сегодня придется сидеть за круглым столом в Доме горнопромышленников, должны наконец узнать, с кем имеют дело. Спесивые индюки. Достаточно взглянуть на этого толстобрюхого кривляку из «Стального шлема»… Да и генеральный директор тоже хорош.
Альвенслебен свистнул.
— Куш! На место! — скомандовал он затем вполголоса и указал пальцем в угол, словно своим собакам.
Он удовлетворенно оглядел себя. Коричневая форма из замши шла ему, он это знал. Поскрипывание портупеи приятно ласкало его слух. Пусть-ка потаращит глаза это сборище ничтожеств. Он одернул сзади мундир и надел фуражку чуть-чуть набок, вот так оно будет лучше.
Пение, доносившееся из барака, мешало ему. Чертовы бандиты, опять напились, валяются на нарах и бездельничают. Свиньи! Он им вправит мозги. Дай только срок, они еще разинут рты. Пусть не сомневаются. Это говорит он, Альвенслебен.
Он не ошибся: расквартированные в бараке для наемных рабочих штурмовики совсем распустились после своего бесславного возвращения из Гетштедта. Им хотелось действовать, «работать» дубинкой, трудиться — не их специальность. Втихомолку они ругали свое руководство. Они отнюдь не намерены мириться с неудачами вроде той, что произошла у латунного завода. Они привыкли к легким победам. Шарфюрер, сонный, лежал на матрасе. Дежурный «унтер-офицер» приказал двум молодчикам разучивать песню, а сам, развалившись на составленных вместе табуретках, стучал в такт каблуками по подоконнику.
Поместье Шохвиц не пользовалось славой образцового хозяйства. Ухабистый двор напоминал чулан, заваленный хламом. Длинный сарай с прогнувшимся навесом держался на подпорках. Во дворе по углам валялась всевозможная сельскохозяйственная утварь, негодные плуги и останки телег. Повсюду была разбросана солома, дверь в коровник перекосилась, у свинарника одна стена рухнула. Весь этот хлам буйно зарос сорняком. Одичавшие куры бродили по двору, роясь в навозе.
На фоне всеобщего запустения новенький «хорьх», стоявший перед господским домом, выглядел инородным телом.
Одетые во что попало «гвардейцы» из свиты помещика, большинство которых болталось во дворе, обступили автомобиль хозяина. Роскошная машина! Ничего не скажешь, в этих вещах шеф знает толк.
— Иметь такую машину!.. Значит, деньжата у него водятся, — сказал один из штурмовиков важно восседавшему шоферу.
— Самая пора выплачивать жалованье, — наивно вмешался в разговор другой штурмовик. — Мне сейчас полсотни марок не помешали бы.
— Заткнись! Ишь чего захотел — жалованья. Мало тебя поят и кормят и табаку дают? — Управляющий имением беззлобно пнул Наивного коленкой под зад. — Хочешь заработать — возьми вилы и убери навоз, лежебока!
Никто не принял всерьез эту шутливую перебранку. Наивный, цинично ухмыляясь, протянул управляющему обе руки — одну ладонью вниз, другую ладонью вверх, что означало: «Не могу. Видишь — у меня разные руки».
— Она еще не обкатана, — хвастался шофер. — Но вообще жмет сто двадцать запросто.
— А куда шеф собрался?
— Сегодня он разделается с плутократами, — ответил управляющий.
— Один, без нас? Мы разве не поедем? Вот где небось будет выпивка!
— Так это же только заседание, дурья башка, — пояснил Лёвентин. На щеке его по-прежнему белела полоска пластыря.
— Но все-таки…
— А тебе, видно, мало морду набили? — приставал Наивный к штурмовику, сидевшему рядом с шофером. — Может, снова поедете к латунному заводу?..
— Заткнись! — прошипел управляющий. — Он идет!
Все умолкли и вытянули руки по швам. Альвенслебен сошел с крыльца и сквозь почтительно расступавшуюся толпу направился к машине. Все с удивлением взирали на крейслейтера, облачившегося в полную парадную форму.
Он самодовольно усмехнулся. С «хорьхом» получилось неплохо. Чек, полученный от Горного управления, использован наилучшим образом — здесь Альвенслебен не чувствовал никаких угрызений совести. Нельзя же ему, черт возьми, быть без хорошего выезда. Благодетелей он еще потрясет, они явно скупятся. Денег не хватает. Общественность должна наконец увидеть, что национал-социалистское движение стоит большего. Иначе дальше первых шагов не двинешься. В этом смысле новая машина стоила по меньшей мере сотни намечавшихся собраний в прокуренных деревенских трактирах.
Он обвел взглядом двор. Отцовское наследство обветшало; сарай вот-вот завалится, не помогут и подпорки. Будь она проклята, эта вечная зависимость!.. Имение разорялось.
— Хайль Гитлер, крейслейтер!
Альвенслебен благосклонно ответил на приветствие своих молодчиков. «Свиньи», — подумал он при этом. С каким наслаждением он отхлестал бы их кнутом. А вообще он был доволен впечатлением, какое произвел на них. Последнее время он выезжал, благоразумно облачившись в неброскую гражданскую одежду. Из соображения безопасности он даже не надевал зеленую шляпу с кисточкой. Эта жалкая игра в прятки ему осточертела. По случаю сегодняшнего заседания он решил отменить всякую маскировку. Хватит торчать в запасе!
Управляющий Лёвентин — единственный, кого он брал сегодня с собой, — распахнул дверцу машины.
Дорогой Альвенслебен еще раз детально обдумал план сражения. Надо сразу прижать этих мокрых куриц. Атаковать и атаковать, не давая передышки.
Кто же там соберется? От «Стального шлема» будет, кроме Толстобрюхого, опять, наверное, этот одноногий учитель из Вормслебена, а от Немецкой национальной — непременно господин фон Зеебург. Из одной помойки. А с тем у него старые счеты. Это благодаря Зеебургу поместье Шохвиц обошли при распределении дотации по плану «Остхильфе»… Будет, конечно, и очкастый редактор из «Тагеблатта» — гнусная бумажная душонка, затем инженер из «Технической помощи», — этот еще куда ни шло, но бесхарактерный, — и, уж конечно, старый майор, воображавший, что является единственным представителем традиционных союзов, и всегда заслюнявленный. Совсем уже выжил из ума вместе со своим Союзом артиллеристов. Возможно, будет этот толстый фарштейгер из Гербштедта, кто-нибудь из отрядов «Стального шлема»… В общем, ни одного стоящего человека…