Гости, стиснув зубы, слушали рассказ Минны. Дорожный рабочий из Гюбица сердился на Брозовского за то, что тот покинул его верное убежище и попал прямо в лапы нацистов. Сорокалетний горняк из Вицтумской шахты в ответ на это заметил, что партия не может вечно играть в прятки. Арест Брозовских вызвал бурю на шахте.
Позже к Минне зашел какой-то незнакомец. Держался он самоуверенно и утверждал, что живет в Гетштедте. Поговорив о том о сем, он спросил, где знамя. Подпольное партийное руководство, мол, поручило ему доставить знамя в безопасное место.
Едва он вошел, Минна сразу почувствовала, что он не «свой». Особой проницательности тут не потребовалось. Столь неуклюже не поступил бы ни один товарищ.
— Правильно, — со скрытой издевкой ответила Минна. — Так сделайте это.
Незнакомец вдруг заторопился и ушел. Эльфрида вспомнила, что видела его однажды в Эйслебене на консервной фабрике, когда уголовная полиция арестовала одного молодого рабочего.
Быстрее чем можно было ожидать Эльфрида выздоровела и взялась помогать Минне по хозяйству. Решили, что Эльфрида временно переселится в квартиру Гаммера, чтобы та, по крайней мере, не пустовала и была под присмотром. При обыске там вырвали все замки из дверей, и в комнаты входил любой, кому заблагорассудится, пока по просьбе Альмы Вендт домохозяин не заколотил двери трехдюймовыми гвоздями.
Однако Вальтер не был согласен с этим планом и хотел, чтобы Эльфрида осталась жить у них. Ведь все равно решили вести совместное хозяйство. Он долго спорил с женщинами и задержал Эльфриду больше чем на час. Спор был решен неожиданным образом.
На этот раз выехали опять вечером. Альвенслебен был доволен первоначальным впечатлением, которое произвели его внезапные налеты. Он полагал, что жители, прежде всего банда Брозовских, достаточно запуганы. Дневные аресты вызывали среди населения слишком много ненужных разговоров. Соседи бегали друг к другу, возмущались: даже те, кто не имел ничего общего с коммунистами, выказывали недовольство. Например, пастор. Сводки о настроениях среди жителей звучали, правда, благоприятно, однако сообщения со стороны наводили на размышления. Пока что Альвенслебен не мог себе позволить всего, что хотел. К тому же он получил приказ: накануне выборов умерить активность и действовать осмотрительнее.
В доме Брозовских под ударами затрещала дверь.
— Открывайте!
Штурмовики оттолкнули Минну и ворвались в квартиру. «Гвардейцы» Альвенслебена, разделившись по комнатам, перерыли весь дом. Обыскали также сарай, хлев и курятник.
— Кто вы такая, что вам здесь надо? — напустился Лёвентин на Эльфриду, которая стояла в коридоре, собираясь уходить. Выйди она двумя минутами раньше, ее не застали бы здесь. Вальтер, мгновенно забыв о споре, стоял с открытым ртом и ждал, что ответит Эльфрида фашисту.
— Что вы на меня кричите? Орите на своих…
— Осторожнее, куколка, а то упадешь, — вмешался один из штурмовиков и сделал Лёвентину знак: протянул руку с опущенным книзу большим пальцем.
— Станьте вон туда, в угол, — хмуро приказал ей управляющий Альвенслебена. Глядя мимо Эльфриды, словно ее здесь и не было, он распорядился: — Хорошенько посмотрите все. Баллерштедт, останешься здесь. В этой лавочке целый день какая-то подозрительная возня, как в голубятне… «товарищи» беспрерывно наносят визиты… Нам обо всем доложили, и, смею вас заверить, это прекратится.
Черноволосый штурмовик, которого Минна запомнила по первому налету, усмехнулся, глядя на Эльфриду:
— А эта цыганка смахивает на еврейское отродье. Ее так и тянет к «товарищам».
Эльфриду поставили рядом с Минной и Вальтером. Она еще больше побледнела, но внешне казалась спокойной. Вальтер стиснул голову руками. Почувствовав, что он сделает сейчас что-нибудь необдуманное, Минна крепко обняла его. За себя она не опасалась, — только за Эльфриду и сына. И еще боялась, что нацисты все же найдут знамя.
Наверху раздавался такой грохот, что, казалось, обвалится потолок. С шумом и треском сдвигали и опрокидывали мебель, весь дом содрогался и трещал. Покрытые паутиной фуражки штурмовиков говорили о том, что на чердаке обшарили каждый угол. Один за другим налетчики возвращались вниз. Последним спустился Лёвентин. Бросив карманный фонарь на стол, он велел почистить свой запылившийся мундир.
— Мы еще найдем эту тряпку! — процедил он сквозь зубы. — Один из вас сам укажет, где она спрятана, за это я ручаюсь. Мы помаринуем вас в вашем же соку. Пошли!.. А эту пташечку захватим с собой. Она не зря сюда залетела.
Указав на Эльфриду, он оторвал Минну от Вальтера, вцепившегося в нее.
Когда женщин вталкивали в машину, Брозовская спиной ощущала долгий вопрошающий взгляд мальчика, мучительно сверливший ее. Черноволосый штурмовик швырнул Вальтеру в голову сумочку Эльфриды.
— Убирайся к чертям, щенок! — крикнул он.
Вальтер бросился вслед за машиной, добежав до Бинертов, он остановился и повернул назад. Свет заднего фонаря машины отразился в бинертовском зеркале-шпионе.
В сознании Вальтера происходил сложный процесс. Сам того не понимая, мальчик в какие-то доли секунды расстался с беспечным детством. Его образ мышления изменился.
«Зачем ты бежишь вслед за машиной, будто маленький? — размышлял он. — Разве ее догонишь? Думаешь, тебе удастся освободить маму, как в книжке про индейцев Билл Тодд освободил похищенную краснокожими белую женщину? Дурачок, разве штурмовики выпустят из рук то, что схватили?»
Низко опустив голову и прижав к груди подбородок, Вальтер поплелся домой. Только сейчас он заметил, что выбежал в одних носках. Он даже ступать стал осторожнее, чтобы сберечь носки и не доставить матери лишних хлопот.
Бережно взяв с плиты велосипедный фонарь Отто, он наполнил его карбидом и направился в сарай. Ворча, подвинул ручную тележку на место, убрал разбросанный огородный инвентарь и загнал в курятник кур.
Ослепленная светом фонаря, громко закудахтала наседка, сидевшая в пустом закутке для свиней. Вальтер посветил на ее гнездо в соломе. На следующей неделе ожидались цыплята. Наседка рылась в раздавленных яйцах и склевывала скорлупу. Схватив курицу за крылья, Вальтер повертел ее в воздухе, пока она не оцепенела, а затем сунул к остальным курам.
Вернувшись в дом, мальчик сел, подпер голову руками и задумался. Значит, нацисты теперь сильнее, у них есть винтовки. Сдержать их теперь некому. Они требуют знамя. Отец ни за что не хочет отдать его. Поэтому они избили отца и забрали. Мама спрятала знамя и тоже не отдает его. Поэтому штурмовики то и дело увозят ее и ругают. Брат хотел защитить отца и мать, его тоже избили и посадили в тюрьму. Сам он тоже не выдал, поэтому и его били…
Вот так обстояли дела.
Знамя привезли из Советской России. Здесь, в этой комнате, дядя Рюдигер рассказывал, сколько он перетерпел, пока привез знамя к мансфельдцам. Оно принадлежит рабочим. И никому больше. Оно дороже, чем все их имущество, намного дороже. Если бы это было не так, разве мама, которая бережет, как сокровище, каждую чашку, даже с отломанной ручкой, разве она позволила бы перебить всю посуду?.. Нет, не позволила бы. Знамя принадлежит горнякам. Они, говорил отец, должны еще учиться, как защищать себя и самим строить жизнь.
И вдруг он понял, что должен делать. И подсказали ему это штурмовики. Надо всегда учиться, а это возможно только, если ты наблюдателен. Вальтер был очень наблюдателен.
Он запер входную дверь и задвинул в ручку стоявший наготове брус. Знамя необходимо вынести из дома — вот что! И сделать это, кроме него, Вальтера, никто не может. Отец сказал однажды, что скорее позволит сжечь дом, но знамени не отдаст. А тот чернявый гадина грозился, что в следующий раз, когда придут с обыском, то поджарят их малость…
Надо спасать знамя, унести сегодня же вечером. Потирая пальцами лоб, Вальтер стоял посреди комнаты. Вечером?.. Нет, его могут заметить. Ночью, в темноте, школьники не гуляют по городу, слишком много надсмотрщиков. Лучше всего самое неожиданное. Он сделает это завтра, среди бела дня, когда никому и в голову не придет.
Раздумывая, мальчик бродил по дому. Но куда его отнести, кому? Кто возьмет его, спрячет и не выдаст?
Страшные сомнения одолевали Вальтера. Вопрос возникал за вопросом, и ни на один он не находил ответа. Как все было бы просто, если бы можно было спросить у отца. Ишь чего захотел — отца… Если бы здесь был отец, то Вальтеру нечего было бы делать.
Его лучших друзей — дядю Юле и тетю Гедвигу — посадили. Вот если бы можно было пойти к ним… Господин Вольфрум и господин Вендт тоже арестованы. Дедушка Келльнер умер, он наверняка не отказался бы. Пауля Дитриха тоже забрали… Мальчик даже вздрогнул от страха. Пауля! Ведь он, Вальтер, только он виноват в том, что Эльфриду арестовали! Она бы успела уйти, если бы он ее не задержал. Пауль никогда ему этого не простит. Он вел себя как ребенок, у которого хотели отнять игрушку.
Вальтер мысленно перебрал целый ряд знакомых своих родителей. У кого из них хватит мужества?.. Мальчик понимал, что для этого требуется мужество. Ведь если узнают…
У отца много товарищей по работе, но их он знает не очень хорошо. Господин Шунке, господин Петерс, господин Боде. Боде! Однажды, когда дядя Юле презрительно отозвался о Боде, отец сказал: «Брось, он хороший парень». Дядя Юле всегда был скор на расправу. Господин Боде был раньше знаменосцем у «рейхсбаннеровцев», значит, он понимает, что такое знамя. Тем более это знамя. Листовки он тоже брал на шахту. Вальтер сам слышал, как господин Шунке сказал об этом маме, слышал, хотя они разговаривали тихо.
Вдруг ему пришло в голову, что он с таким же успехом может думать лежа. Будет даже удобнее. Он поднялся наверх, придвинул к стене стоявшую посреди комнаты кровать и залез под одеяло. Напряженно вслушивался он в ночь — не едет ли машина. Он вообразил, что за ним непременно приедут. Но на этот раз он их не впустит. Под утро усталость одолела его, и он проспал школу. Когда Вальтер открыл глаза, уже сияло солнце. Поеживаясь, посидел еще немного на кровати. Опять учитель бу