— Ага, коммуна хочет доказать, что она еще существует, — проговорил гестаповец.
Отто занял место рядом с Цонкелем. Им дали по ведру, щетке и повели на очистку улиц; каждого сопровождали двое штурмовиков с винтовками.
Под радостные вопли и визг большой группы «юных нацистов» Отто начал счищать лозунг, написанный на стене школьного здания. Всякий раз, когда он нагибался, чтобы обмакнуть щетку в ведро, штурмовик колол его булавкой в зад.
Глаза Отто застилала красная пелена. Выпрямившись, он смотрел в холодные, насмешливые глаза охранников.
— Давай, давай, скреби, собака! — подгоняли его нацисты.
Линда Бинерт, прыгавшая и визжавшая больше всех, крикнула штурмовикам, чтобы привели и Вальтера Брозовского. Из всего класса он один из немногих, кто не вступил в отряд «юных нацистов». К тому же он остался на второй год. Так ему и надо…
— Пошли за ним, — крикнул рыжий мальчишка. — Проучим его!
Стайка зверенышей помчалась через школьный двор.
Только мысль о матери, о брате, о маленьком Пауле и Эльфриде удерживала Отто. До самой ночи его гоняли по городу, на рыночной площади его заставили при свете карманного фонаря ползать на коленях и счищать надписи с тротуаров.
В кровоподтеках, оборванный, он вернулся домой. Эльфрида сидела у кровати Вальтера. Голова мальчика была перевязана толстым слоем марли. Ему пришлось отбиваться от шайки «юных нацистов».
— Не сердись, Отто, я им дал как следует. Особенно рыжему Рихтеру. Он тоже наверняка валяется в постели…
Вальтер победоносно поднял распухшую руку. Минна, обняв старшего сына, гладила его по голове. Плечи его вздрагивали.
Второго мая Отто послали на подземные работы в шахту. Он пошел в забой, в который потоком лилась вода. Товарищем по работе оказался двоюродный брат Рюдигера. Он рассказал, что Лора серьезно заболела и живет только его помощью. О Фридрихе он ничего не слыхал, все запросы остались без ответа. Последней весточкой от Рюдигера был привет, который он передал из концлагеря Заксенхаузен.
Второго же мая пришло письмо от Юле Гаммера с Бергерских болот, но вручить его было некому: Гедвига, еще до возвращения Отто, переехала к своей родственнице в деревушку на юге Гарца, так как в Гетштедте не могла найти работу и ей не на что было жить.
Старый почтальон, знавший Юле с детства, спросил у Брозовской новый адрес Гедвиги.
— Отдай письмо мне, — ответила Минна. — Я сама отвезу его Гедвиге. Я знаю, где она живет.
Минна пожирала глазами грязно-серый конверт. Да, она узнала руку Юле Гаммера, его куриный почерк, так не подходивший этому крупному сильному человеку.
Почтальон замялся.
— Не имею права, Минна. Меня же сюда специально послали, к тебе. Хотят выведать, знаешь ли ты адрес Гедвиги… «Их водой не разольешь», — сказал про вас этот, из гестапо, который всегда письма вскрывает, — признался старик нехотя. — Только не выдавай меня, Минна.
Брозовская взяла у него из рук письмо.
— Оставь его, — попросила она. — А мы переправим.
— Это будет стоить мне места и головы в придачу. Нельзя. Да там и никаких секретов нет. Они же его распечатали, еще смеялись, что Юле так смиренно пишет.
Минну бросило в жар. Она с трудом сдержала себя. Почтальон старательно надписал новый адрес, который сообщила Брозовская, а она записала адрес отправителя.
Старик обиженно ворчал, видя, что Минна никак не поймет, что иначе ему нельзя поступить.
— Будешь так делать, — сказал он, уходя, — только других подведешь. Ведь шпики на это и рассчитывают…
Вечером мать держала совет с сыновьями. Вальтер бурно поддержал ее план. Отто, изнуренный своей первой сменой на шахте, безучастно согласился: пусть мать едет.
В воскресенье утром Минна вместе с Вальтером пешком отправились в Гетштедт, а оттуда поехали почтовым автобусом. Деревня, где жила Гедвига, находилась далеко в стороне. От конечной остановки автобуса пришлось идти еще одиннадцать километров, и Вальтер по дороге стал прихрамывать.
Добрались они до места в полдень. В небольшом крестьянском дворе Гедвига чистила свинарник. Вид у нее был очень болезненный. Из-под платка свисали пряди волос.
Минна оглядела ее, сокрушенно качая головой. Письмо еще не дошло сюда, Гедвига ничего о нем не знала.
Окончив работу, она села с гостями на штабель дров у сарая. Сначала Гедвига равнодушно слушала, руки ее беспокойно двигались, поглаживая колени; наконец ей надоело слушать, и она перебила Брозовскую:
— Вот наша награда, Минна! Вот ради чего мы варили еду на полгорода. Не забыла еще?
— Гедвига, возьми себя в руки. Все это непременно кончится, поверь мне.
— Да, но кончится плохо. — Гедвига смотрела мимо Брозовской куда-то вдаль.
Рядом в зарослях крапивы копошилась гусыня со своим выводком. Золотисто-желтые комочки, попискивая, шныряли среди зелени.
Всего этого Гедвига не замечала.
— Да, плохо… — повторила она, тяжело вздохнув, и показала рукой в сторону дома. — Вот он тоже вступил. Чтобы не выделяться. Теперь все вступают. На майские праздники вышел на парад в мундире. Гордый. Вообще-то он неплохой парень, однако шагает вместе с ними… Кончится? Для кого?.. Чего вы еще ждете, какого конца?
— Гедвига, подумай о Юле. Опомнись. Мы, жены, должны поддерживать наших мужей.
— Юле?.. Он уже не вернется. Я чувствую, — глухо проговорила она, не глядя на Минну.
Вальтер не мог больше слушать этого. Когда они неожиданно вошли во двор, Гедвига всего лишь на секунду прижала к себе мальчика. И теперь он бросился к Гедвиге, обнял ее и стал тормошить.
— Тетя Гедвига… Мы сильнее. Мы выдержим. Мы же не отдали наше знамя.
— Да, мой мальчик. Ради знамени… — Она только улыбнулась в ответ на попытки Вальтера утешить ее, и в этой улыбке чувствовались усталость и отчаяние.
Гедвига слушала, кивала головой, а когда прощались, сказала:
— Рабочие не хотят, чтобы стало лучше, они предпочитают, чтобы все оставалось как есть. Если получу письмо и там будет что-нибудь интересное, я приеду к вам.
Крепко сжимая ей руку, Вальтер смотрел на нее немигающим взглядом.
— Тетя Гедвига… — вздохнул он и поплелся вслед за матерью.
Гедвига не приехала.
Через некоторое время пришло письмо от Пауля Дитриха с тех же Бергерских болот. Эльфрида прижала конверт к груди. Много писать не разрешалось, поэтому письмо было коротко: привет, несколько слов благодарности всем друзьям, а в конце был какой-то загадочный намек на старое кайло, которым бы хотелось снова поработать в шахте и по которому он соскучился, но увидеть его уже не придется.
Отто, Минна и Эльфрида долго ломали голову над разгадкой этого «кайла».
Однажды горняк, работавший вместе с Отто на закладке породы, ушиб себе руку:
— Чертово кайло! Тяжелое, как кузнечный молот, — вскричал он и швырнул его в закладку.
И Отто вдруг осенило: кайло… молот — это же Гаммер! Пауль намекал в письме на Гаммера[7], значит, с Юле что-то стряслось.
Прошло несколько месяцев, и от товарища, вернувшегося из лагеря с Эмсландских болот, они узнали следующее: Юле убил лопатой эсэсовского охранника, пытался бежать, но его застрелили.
Бывший заключенный нахмурился.
— Каждый день кто-нибудь повисал на колючей проволоке…
Среди близких друзей Брозовских это была первая жертва. Минна опять поехала к Гедвиге, но уже не застала ее.
— Знаете, она вдруг взяла и ушла, — сообщила ее родственница. — Мы очень удивились. Ведь ей было здесь хорошо — не верите? Последнее время она казалась немного чудной. Почему она ушла — не понимаю… — Женщина пожала плечами и возобновила прерванную работу.
Обратный одиннадцатикилометровый путь по полям и через лес Минна шла босиком, держа туфли в руках.
Многое она передумала в дороге. Что же это творится с людьми? Даже Гедвига, такая сильная… Но сдаваться нельзя!
В последнее время Минна с тревогой замечала, что Эльфрида и Отто часто уединяются. Она терялась в догадках. Неужели они забылись? Оба молоды, одиноки, живут под одной крышей… Неудивительно, если… Нет, невозможно и подумать об этом. Это было бы предательством.
Она решила поговорить с Отто.
Он опередил ее. Однажды вечером, когда Вальтер уже лег спать, он сказал:
— Мама, мы решили…
Минна в ужасе заткнула уши. Вот, так она и думала!
Отто с изумлением посмотрел на нее, а Эльфрида понимающе усмехнулась.
— Что с тобой? — недоуменно спросил сын. — У нас есть план… Мы долго его обдумывали. Да выслушай же, — повысил он голос, когда мать собралась было выбежать из комнаты.
Эльфрида усадила Минну на диван, рядом с собой.
— Деньги я теперь собрал, — сказал Отто. — Вполне хватит. Идею предложил я, мы ее довольно долго обсуждали. Эльфрида все не соглашалась, но ехать ей надо, сначала в Эмден. Я скопил сто двадцать марок. На первое время ой хватит. Будет жить там, неподалеку от Пауля. Может, ей и удастся навестить его. Говорят, что некоторым женам разрешили свидание с мужьями. Иногда я, правда, сомневаюсь, но, может, все-таки что-нибудь и получится.
Минна отняла от глаз ладони. Она закрылась, чтобы не видеть обоих.
— Дети… — прошептала она дрожащими губами.
Эльфрида погладила ее руки.
Так ничего и не поняв, Отто пошел в спальню и принес свои сбережения. Потом пересчитал пятимарковые бумажки и положил их на стол перед Эльфридой.
— Скользкие, как мыло, — сказал он. — Намыленные сбережения! — Отто внезапно расхохотался. — Нацисты подбрасывают нам деньжонок, дают возможность братьям шахтерам заработать лишнюю марку. Правда, не серебряную, а бумажную. Безработных больше нет, на биржу труда никто не ходит. Есть кондитерские фабрики — шоколад, пирожные, конфеты… Послушайте, чего только не рассказывают прежние безработные, что они делают и для чего… Медь тоже нужна Гитлеру… Тьфу, черт! Грешные это деньги. И хуже всего, что мы вынуждены зарабатывать их!
Обе женщины, растерявшись, смотрели на разгневанного Отто.