К: Позвольте мне подумать над этим.
Кр: Если израильтяне могут вытолкнуть арабов к старой линии и остановиться на ней, а не выходить за ее пределы (о чем мы говорили раньше). Мы хотим отдать должное, если будет позволено, т. е. поставить в заслугу США и всем нам, если сможем, тот факт, что они оказались вынужденными сделать именно это.
К: Согласен. Это была наша стратегия с самого начала.
Кр: Но разве мы проработали какую-либо формулировку по этому поводу? Потому что это могло случиться внезапно.
К: Вы так думаете?
Кр: Ну, это моя личная идея. Это не выводы моего правительства. Это могло произойти совершенно внезапно и очень скоро, что они, израильтяне, дойдут до линии прекращения огня и останутся на месте. К тому же такая стратегия, о которой мы говорили раньше, действительно не очень-то хорошо работает. Понимаете, что я имею в виду?
К: Да. Я понимаю, что Вы имеете в виду.
Кр: Если бы это шло так или иначе, у нас есть проблема, которую мы с Вами обсуждали: если израильтяне столкнут их обратно к линии, а затем останутся на этой линии и не будут продвигаться дальше, тогда у нас возникает новая ситуация в некоем роде, которая нам нужна в дипломатическом плане, прежде чем мы пересмотрим нашу ситуацию с арабами. Я имею в виду поставить себе в заслугу достигнутое, если мы задумаем это сделать.
К: Я не могу не согласиться с этим.
Кр: Мы мыслим одинаково.
К: И я могу Вам сказать, что, если израильтяне перейдут линию границы, они выступят против нас.
Кр: Если они это сделают.
К: Понятно, но если они этого не сделают, вы хотите, чтобы мы взяли на себя ответственность [поддержание статус-кво анте].
Кр: Это мое предложение. Это не моя точка зрения [правительства].
К: Но как бы мы это сделали?
Кр: Не знаю. Вот почему я думаю, почему мы хотим сосредоточиться на формулировках, а это именно то, что, как мы надеялись, должно было бы случиться.
К: Каково Ваше мнение – ну, это происходит уже сейчас.
Кр: Что ж, замечания Эбана в Нью-Йорке, которые подразумевали, что они могут это сделать. Он сделал это сегодня…
К: Чтобы они могли остановиться на линии границы?
Кр: Да.
К: О да, я думаю, это возможно, и мы настоятельно призывали его сделать так.
Кр: О, вы сделали так.
К: Да.
Кр: Тогда Вы можете приписать себе эту заслугу.
К: О да, мы можем приписать себе.
Кр: Хорошо, это прекрасно.
К: Я думал, вам нужно какое-то публичное заявление.
Кр: Да. Если это произойдет именно так, потому что я думаю, что у них будут политические проблемы в Израиле. Думаю, военные захотят пойти дальше.
К: Ну, что, по Вашему мнению, произойдет в Совете Безопасности? Ваши представители планируют предложить какие-то резолюции?
Кр: Нет, совсем нет.
К: Потому что, по-Вашему, на нее будет наложено вето.
Кр: Я не думаю, что у нас есть какое-то конкретное предложение для его выдвижения.
К: Вы имеете в виду прямое прекращение огня.
Кр: Ну, мы могли бы это сделать, но, думаю, Вы почувствовали, и, думаю, мы говорим, учитывая, что это было бы слишком просто. Но я считаю, что если израильтяне остановятся на этой линии, своего рода узаконенной законодательно ситуации, которую мы с Вами обсуждали пару дней назад, то она будет слегка отставать от хода событий. Потому что, как мы полагали, ситуация будет колебаться либо в одну сторону, либо в другую.
К: Верно.
Кр: Но если они это сделают, то я имею в виду, что это избавляет от необходимости самоограничения, что они и делают, и в некотором смысле усложняет западную дипломатию. Я имею в виду в отношении арабов.
К: Я согласен с этим.
Кр: Это все еще вопрос попытки выбора той или иной вероятности и есть ли у нас какие-либо идеи. Заметьте, я не уехал в Лондон. Если у нас есть какие-либо идеи на этот счет, это может произойти довольно неожиданно, и мы должны извлечь из этого выгоду из отношений с арабским миром и всеми остальными.
К: Ваши сотрудники удивлены таким ходом боевых действий?
Кр: Нет. Они идут намного медленнее, чем, как я думаю, мы ожидали.
К: Мы тоже.
Кр: Это единственный элемент неожиданности.
К: Но это две большие разницы.
Кр: Да, но это также дает нам небольшую возможность сообразить, что нам следует делать дальше.
…
Поскольку все лица, принимающие решения, находились в Вашингтоне и не было цейтнота во времени, большинство обсуждений велось на личных встречах, а не по телефону.
Решение о дополнительных поставках включало три вопроса: а) способ доставки; б) отношения с арабским миром; c) политические рамки в свете изменившейся военной ситуации.
На 9 октября никаких вопросов по способу доставки еще не возникало. Предполагалось, что израильские коммерческие авиалинии могут забрать расходные материалы, а остальное может быть доставлено после прекращения огня, как и обещал президент.
Что касается реакции арабов, то между Израилем и США возникла разница во взглядах на перспективы развития ситуации. Израиль предпочитал самые нарочито показные средства доставки. Все американские политики были согласны с тем, что мы должны сделать все возможное, чтобы предотвратить конфронтацию с арабским миром, особенно с умеренными из них, хотя и не настолько, чтобы нанести ущерб американским стратегическим интересам. Мы стремились придать Израилю уверенность и возможность пережить последующие несколько решающих дней, когда исход будет зависеть как от уверенности Израиля в своих силах, так и от наличия у него оружия. Но мы также стремились к неафишированию метода пополнения запасов; мы осознавали необходимость сохранить американское положение в арабском мире.
С этой целью я ответил на другое послание Исмаила от имени Садата, которое прибыло утром 9 октября и в котором была выражена признательность за «добрые намерения» правительства США. Я подчеркнул, что Соединенные Штаты «теперь ясно понимают позицию Египта в отношении мирного урегулирования». В этом духе Соединенные Штаты «желают подтвердить свою готовность провести срочные консультации с заинтересованными сторонами для достижения справедливого мирного урегулирования на Ближнем Востоке. В условиях подобных проблем важно помнить об этой долгосрочной перспективе и избегать конфронтации и ожесточенных споров, в то время как мы стремимся разрешить нынешний кризис…».
Самой сложной проблемой была дипломатическая стратегия, которая развивалась вокруг вопроса о прекращении огня. Предыдущие арабо-израильские войны в 1948 и 1967 годах закончились установлением при поддержке Соединенных Штатов режима прекращения огня на момент расположения боевых сил сторон. К четвертому дню войны такого шага еще не было предложено. Более того, Совет Безопасности Организации Объединенных Наций занялся этим вопросом самым бессистемным образом. Соединенные Штаты призвали к встрече по символическим причинам, но не настаивали на резолюции, чтобы дать Израилю шанс восстановить статус-кво анте беллум. Мы были готовы – в первые дни войны – наложить вето на резолюцию, призывающую к прекращению огня на момент расположения боевых сил противника. Но когда война превратилась в войну на истощение, такая позиция не могла сохраняться бесконечно.
Арабские государства под впечатлением от первых успехов не просили прекращения огня для того, чтобы расширить свои завоевания. Израиль не добивался принятия резолюции, чтобы сохранить возможность решительной победы. Советский Союз стоял в стороне, не желая отделяться от своих арабских союзников, но испытывая беспокойство из-за предупреждений о неизбежной победе Израиля, полученных от Соединенных Штатов, а также опасаясь поставить под угрозу свои отношения с Соединенными Штатами.
Мы считали поражение Израиля – фактического союзника – с помощью советского оружия своего рода подрывом стабильности на Ближнем Востоке и гарантией продолжения войны, нацеленной против интересов Запада и поддерживаемой советским оружием. Мы увидели возможность начать мирный процесс, убедив арабские государства, что Советы могут спровоцировать войну, но не достичь дипломатического прогресса; следовательно, без американской дипломатии не обойтись. Дипломатический прогресс требовал израильского военного успеха, но не до такой степени, чтобы объединить арабский мир против Америки. Нам нужно было сдерживать Советский Союз во время войны, чтобы позволить Америке доминировать в послевоенной дипломатии и тем самым уменьшить влияние Советского Союза. Но когда война зашла в тупик, такая позиция проволочек не могла продолжаться впредь. Как только все стороны поняли новую стратегическую ситуацию, любое предложение о прекращении огня стало вероятным. Если бы мы приняли его, в то время как Израиль потерял территорию на обоих фронтах, война закончилась бы явным поражением союзника Америки. Положение Соединенных Штатов в послевоенной дипломатии было бы серьезно подорвано. Утверждение о том, что только одна Америка из всех сверхдержав может добиться прогресса, было бы дискредитировано. Советское оружие добилось бы успеха; советская дипломатия защитила бы его. Вероятность еще одной войны стала бы высока, поскольку Израиль захотел бы вернуть себе прежнее превосходство; арабы убедились бы, что их оружие поможет выйти из любого тупика на переговорах. Поэтому было крайне важно, чтобы Израиль добился прогресса на каком-то фронте, прежде чем дипломатия, нацеленная на прекращение огня, наберет обороты. Это означало необходимость достижения прогресса на севере против Сирии. Пока египетские войска оставались в зоне вдоль Суэцкого канала, которая была защищена батареями ЗРК советского производства от воздушных атак, южный фронт, вероятно, оставался в патовой ситуации.